Соблазн
Шрифт:
Он вошел одним уверенным и плавным движением, выбив из моей головы все мысли разом.
Замер, давая мне привыкнуть, коротко коснулся губами соска, возвращая к уже знакомым и заведомо приятным ощущениям.
А потом сделал первое осторожное движение, такое же тягуче-плавное, но заставившее меня схватиться за его плечи крепче.
Ему нравилось точно, а я тонула в собственных ощущениях, задыхалась от растерянности и жара, который стал уже почти невыносим.
Бруно двинул бедрами
— Мира.
Он не требовал, но мягко настаивал, и я постаралась сфокусироваться на его лице, отвлекаясь от того, как хорошо это было.
Так, словно его член и должен был быть во мне, а мне полагалось откровенно дрожать под ним и не находить способа справиться с этой дрожью, потому что я чувствовала его до дюйма. Чувствовала и хотела еще.
— Хорошо?
Он больше не дразнил, спрашивал серьезно и тихо, а я не могла заставить себя даже послать его к черту в ответ.
— Скажи, хорошо или нет?
Этот вопрос смущал больше, чем всё, что было до, и я стукнула его по плечу снова. Не больно, но выражая всё, что непременно потом ему скажу — и о нём самом, и о том, как далеко он зашёл. Гораздо дальше, чем мы договаривались.
— Ублюдок… — беспомощное, сорвавшейся с губ само собой, бессмысленное ругательство.
Я замерла, поняв, что сама почти подалась ему навстречу.
Засмеявшись тихо и так же неприлично хрипло, как сейчас звучала я, Бруно провёл языком по моей шее, лишая последней воли к сопротивлению.
— Ты прирождённый дипломат, герцогиня. Знаешь, что сказать мужчине, когда он тебя трахает.
Я не успела ни возмутиться, ни ответить, потому что на последнем слове он двинулся снова, теперь уже сильнее и резче.
Проехавшись спиной по шкуре, я смогла только вцепиться в него крепче и закусить губу, потому что это было именно так.
Он не любил меня, не пытался бестолково и нелепо лапать, умирая от стыда и непонимания того, что хочет сделать в итоге. Не использовал просто потому, что получил на это право и не упивался собственной властью.
Он трахал меня ритмично и глубоко, так, что помимо этого не оставалось ничего иного. Уже откровенно подаваясь навстречу ему, почти не контролируя собственное тело, я даже не чувствовала себя уязвленной тем, что стонала под ним точно так же, как моя собственная служанка.
Слишком громко, наверное…
Когда я в очередной раз начала кусать губы в попытке хоть немного сдержаться, Бруно перехватил меня за подбородок и надавил пальцами так, что мои губы разомкнулись.
Я уставилась на него рассеянно, непонимающе.
— Не сдерживайся, герцогиня. Кроме белок и птиц никто не услышит.
«Ты услышишь».
Я так и не смогла сказать это
Глава 4
Первым звуком, пробившемся ко мне из реальности, стало потрескивание дров в камине.
Бруно выпустил меня из объятий и встал, и просто из упрямства я приподнялась вслед за ним.
Лихорадочно натягивать платье, изображая, что ничего не случилось, было глупо, поэтому я просто подтянула колени к лицу, села удобнее, перекинув волосы вперед.
— Значит, ты трахнул герцогиню, и можешь считать, что жизнь удалась?
Благородной даме не пристало заговаривать первой сразу после, но вместе с тем, благородной даме не пристало и отдаваться леснику так, как это делала я немногим ранее.
Вернувшийся из кухни Бруно одарил меня очередной выразительной улыбкой.
— Я говорил, что в моей постели не было герцогинь. А это мы еще не исправили.
Щеки обдало новой волной жара, и чтобы хотя бы попытаться скрыть это, я отвернулась к камину.
— Идиот.
На самом деле причин отворачиваться у меня было сразу две.
Точно так же, как и я, он не потрудился одеться, и я поймала себя на том, что разглядываю его внимательно и откровенно бесстыдно. Сильные ноги, прямую спину. Член.
Он оказался чертовски хорош собой, и это делало все произошедшее еще хуже.
Хуже самой мысли о том, что он действительно добился от меня всего, чего хотел, но сдержал при этом каждое свое слово.
— Тебе нужно поесть. Сколько ты бегала по лесу? — вернувшись обратно ко мне, Бруно поставил между нами грубо сделанный деревянный поднос.
Мясо, запеченный картофель, вино.
Обычная еда, к которой я привыкла в отцовском доме, но не одобренная Удо.
При виде всего этого я почувствовала, что и правда голодна как зверь, но отчего-то кусок не лез в горло.
Не хотелось признаваться в таком даже самой себе, но отчасти дело было в том, что он вел себя… нормально. Никаких плоских шуток, никаких испепеляющих взглядов и двусмысленных интонаций. Как будто мне и полагалось сидеть голой на полу в его доме, и ничего предосудительного и постыдного в этом не было.
Как будто я была просто уважаемой гостьей, а не женщиной, которую он только что…
Стараясь не подавиться этой мыслью, я просто ему в отместку потянулась к бокалу.
— Долго.