Собачий род
Шрифт:
Когда машина тронулась, Густых неожиданно спросил:
— Загранпаспорт у тебя есть?
— А? — удивился ещё не проснувшийся шофёр. — Есть.
— А у жены?
— И у жены. Прошлым летом в Турцию ездили…
— Это хорошо, — сказал Густых. — Думаю, ты заслужил дополнительный отпуск. Завтра в восемь утра зайдёшь ко мне. Получишь премию и семейную оплаченную путёвку в Уэст-Палм-Бич, штат Флорида. Слышал про такой?
Шофёр онемел. Потом, опомнившись, пролепетал:
— А это где?
— В Штатах, —
— А премии на это хватит? — осторожно, с придыханием спросил водитель.
Густых ответил всё с тем же каменным, непроницаемым лицом:
— Премией, я думаю, ты останешься очень, очень доволен…
* * *
Кабинет губернатора
Звякнул внутренний телефон и дежурный из приёмной доложил, что пришёл некто Сидоренков Петр Николаевич, просится на приём, и уверяет, что ему была назначена встреча на восемь часов утра.
Густых не сразу сообразил, кто такой Сидоренков. Потом вспомнил: да это же Петька — его водитель!
— Впустить, — сказал Густых.
Сидоренков с мятым, не выспавшимся лицом робко протиснулся в двери. И замер на пороге.
— Чего стоишь в дверях? Заходи, — пригласил Густых. Сунул руку в ящик стола, достал увесистый пакет и большой конверт, из которого торчал яркий буклет.
— Получи. В пакете — премия. В конверте — всё остальное.
Сидоренков, не веря себе, дрожащей рукой взял пакет, — чуть не выронил, подхватил на лету. Прижал к груди вместе с конвертом и зачем-то начал кланяться, ни слова не говоря.
Густых махнул рукой:
— Иди. Потом поделишься впечатлениями…
Сидоренков задом попятился к дверям, Густых внезапно сказал:
— Стой. Про вчерашнюю ночь забудь. Никто никуда не ездил. Ты ничего не знаешь, не видел и не слышал. Был дома, с женой. Это очень важно. Ты меня понял?.. А вот теперь можешь идти.
Ровно в девять прибежал Кавычко. Он принес сводку происшествий за ночь.
Затараторил без предисловий:
— На Черемошниках снова собаки! Исчезающие трупы! Шкуры забрали фээсбэшники!
— Чьи шкуры? — перебил Густых, ничего не понимая и продолжая думать о своём.
— Шкуры, Владимир Александрович, были собачьи. Но когда собак застрелили, из этих шкур выпали два человеческих трупа!
— Ну да? — удивился Густых. — А ты не… преувеличиваешь?
— Есть показания трёх человек! — радостно подтвердил Кавычко. — А через несколько минут, когда подъехала "труповозка" из "Скорой" и бригада ФСБ, трупов уже не было! Пропали! Даже крови на снегу не осталось!..
Густых молча потёр подбородок.
— Ну, пусть над этим Владимиров голову ломает. Что ещё?
— Ещё — в Цыганском посёлке девушку украли. Из постели вытащили, и никто не заметил!
— Гм! —
— Ага, как в "Кавказской пленнице", — усмехнулся Кавычко. — Только в посёлке-то следы остались, на снегу. В лес её уволокли.
— И что?
— Ничего. Девушка пока не найдена, а следы похитителя затерялись на берегу озера.
— Как зовут? — внезапно спросил Густых.
— Кого? — опешил Кавычко.
— Деву… То есть, эту молодую цыганку — как зовут?
Было в голосе Густых что-то такое, от чего Кавычко невольно вздрогнул и опустил глаза.
— Сейчас посмотрю… Да, есть. Рузанна Кашпирова. Кстати, она приходится племянницей Никифору Никифорову, убитого два дня назад…
Ка поднял на Кавычко пустые, ужасающе пустые глаза.
Он вспомнил.
Да. Именно Рузанна. Это-то слово дева и пыталась выговорить в последнее мгновенье перед смертью. И оно не могло означать ничего иного, кроме женского имени. Почему он не понял этого сразу? Значит, искупление не состоялось, и, значит, настоящая дева всё ещё жива.
Ка вздрогнул.
— С вами всё в порядке, Владимир Александрович? — робко спросил Кавычко.
— Да, — тяжело выговорил Густых.
— Что-то вид у вас…
— Я просто не спал всю ночь, — сказал Густых. — Ладно. Оставь сводку, иди.
— Но тут ещё одно происшествие — охранники ваши пропали…
— Какие охранники?
— Ну, телохранители. Из фирмы "Щит". Они вас должны были сопровождать, но почему-то заехали на Черемошники. Машина осталась перед домом Коростылёва, а самих охранников нигде нет.
Густых вздохнул.
— Дом обыскали?
— Да, обыскали. В доме никого не обнаружено. Приложена опись имущества — да странная какая-то…
— Ладно, оставь, я почитаю.
Кавычко потёр переносицу под очками, решился:
— Наверное, сбежал Коростылёв-то. Не тот он, за кого себя выдавал.
— Это давно уже всем ясно, — сказал Густых. — Сбежал, говоришь? Да нет, не сбежал. Он, скорее всего, сейчас в камере ФСБ, у Владимирова.
Кавычко поднял брови, но промолчал.
— Ещё что-то интересное есть?
— Да нет, так, разные мелочи… Некто Ежова, семидесяти трёх лет, проживающая в переулке Китайском, принесла рано утром в милицию жалобу на своего квартиранта.
Густых посмотрел на Кавычко.
— И что?
— Так странный какой-то квартирант. По ночам исчезает, приводит в свою мансарду — он в мансарде живет, — бродячих собак. А сегодня ночью окна выбил у себя в мансарде.
— Глупости, — сказал Густых.
— Так Китайский-то переулок как раз в том районе, — робко возразил Кавычко. — Я раньше и не слыхал про такой. Потому и включил в сводку, что…