Со вкусом малины
Шрифт:
– Зачем встала? – в палату заглядывает врач и укоризненно качает головой.
– Мне лучше. Можно я домой пойду? – сажусь на кровать.
– Дня два за тобой понаблюдаем, сделаем анализы и, если все хорошо, сможешь пойти домой, – говорит тоном, словно с ребенком общается. – Таблетки – выпить, – тычет мне на тумбочку.
– Незнакомые лекарства не пью, – вредничаю.
– Это – аспирин, эти таблетки – седативное, чтобы уменьшить волнение. Тебе нужен сон и покой. Сейчас принесут завтрак, запьешь компотиком.
– Это детское
– Это взрослое отделение, – смотрит поверх очков врач, а в глазах у него смешинки.
Пустую голову пытаюсь чем-то занять, читая на стенах стационара о профилактике вирусных заболеваний.
– Тебе уже можно вставать? – раздается смутно знакомый голос.
Красавчик, Макс Дроздов, накручивая ключи от машины на пальце, рассматривает меня.
– Сказали, у меня голова чугунная, еще не один такой удар выдержит, – пожимаю плечами и делаю вид, что про вирусы читать занимательно.
– Я тебе фрукты принес, – протягивает мне пакет.
– Давай. Спасибо! – не отказываюсь от презента, помня, что это по его вине я здесь кисну.
– Ну, я пошел? – топчется на месте, еще чего-то от меня ожидая.
– Иди, – киваю.
– А можно я тебе позвоню? – разворачивается на полпути от выхода.
10. Грехопадение
– Вик, не молчи! – тормошит меня Клим.
– Да, все вы одним миром мазаны…, – говорю устало.
– Ты палец с жопой не путай! Я никогда бабу не опаивал ради секса! Мне это незачем, – ухмыляется ловелас.
– Посмотри на меня, – пальцы мягко держат за подбородок.
Замечаю, что карие глаза Клима с золотистыми вкрапинками, тогда как у Влада они – темный шоколад. Родинка эта. Списываю свою реакцию на физиологию.
– Какого хрена вам от меня надо? – дергаю головой, отстраняясь.
– Ты знаешь! Все честно, Вик. Мы ничего не скрываем. Ты – наш приз. Я сначала не понял Мирона, что он в тебе такое рассмотрел…
– И что «такое» он увидел? – фыркаю, выдыхая через нос.
– Сказал, что ты – особенная. Теперь я и сам убедился. Я видел это видео от начала до конца. Посмотрел раза три. Даже «под кайфом» ты сопротивлялась. И впервые у меня появилось желание встрять за кого-то. Сжать этой суке шею, пока он дышать не перестанет. Такое зло взяло. Чуть телефон свой не расхерачил.
– Кто еще видел? – поправляю не существующие складочки платья. Вон, царапина на носке туфли, которую надо подкрасить.
– Больше никто. Слово тебе даю! – заводит машину.
Автоматические ворота отъезжают и спорткар, урча, плавно выезжает на дорогу.
– Не гони, ладно? – вцепляюсь в ручку двери. – Куда мы едем? – решаю уточнить маршрут.
– Скатаемся в одно место, – прищуривается.
Лицо становится серьезным и сосредоточенным. Мы молчим каждый о своем. Попытка Мирона номер один – предложил
Макс тогда взбесился из-за моего отказа встречаться. Как же! Какая-то мышь, посмела отшить звездного мальчика. На выпускном я не пила шампанское, только сок. Очнулась в номере гостиницы. Голая … Чувствуя себя в грязи по самую макушку. Потом, в школьном чате, появилось видео со мной в главной роли.
«Улыбнись, детка, для истории!» – я закрываюсь трясущимися руками, с безумным взглядом…
Самое удивительное, что Дроздову не удалось меня сломать. Он ведь не знал, что есть вещи пострашнее его подлости и трусости. Я, конечно, тоже учудила тогда: облила его машину красной краской и написала на лобовухе «насильник». Ничего мне за это не было. Видео из чата удалили. Несколько раз оно всплывало, но моей реакции не было. Машка сказала, что я – терминатор в юбке.
Куда меня Клим привез? Это же больница!
11.Клим
Много раз я представляла себя с Максом в лесу. Смотрю по сторонам и яму копаю. Но то, что я увидела сейчас даже в разряд мечтаний не входило. Дроздов был – просто телом, подключенным к аппарату искусственного дыхания.
Клим смотрел мне в лицо, считывая эмоции. Чего он от меня ждал? Танец победителя? Я ничего не помню, из того что сделал Макс со мной… Только видео. Первое время не могла поверить, что это я на кадрах. А потом тошно стало, брезгливо как-то.
– Почему ты не написала заявление? – спрашивает Клим.
– Во-первых – у него мать работает в прокуратуре, а у меня была только бабушка. Во-вторых: ничего нельзя уже было изменить… С его родителями мы все тогда обсудили. Его лишили всех денежных потоков. Отец машину забрал. По сути, Макс сам варился в собственном соку.
– Стоп! Ты, что деньги взяла? – вытаращил глаза Клим.
– Нет, не деньги…, – отвожу глаза.
Не зачем знать Климу, что выторговала тогда намного более существенное – прибавку к сроку отца, который пытался выйти по УДО. Это чудовище не достойно находиться среди людей. Спустя столько лет, я не смогла простить его. Были письма первое время, которые я рвала на мишуру и сжигала в топке печи.
– Что с ним случилось? – спрашиваю про Дроздова.
– Год назад в аварию попал с дружками. Даже не знаю, повезло ли, что жив остался. Если очнется, то будет прикован к инвалидному креслу.
Я киваю. Меня это не трогает, совсем.
– Ладно, поехали, покажу тебе еще кое-что, – снова тянет за собой.
Непроизвольно оборачиваюсь и смотрю на овощ, под названием Максим. Мы все – писатели своей жизни. У него были все шансы стать значимым, чего-то добиться. Всю свою историю он спустил в унитаз… Сам, без чьей-либо помощи.