Сновидения
Шрифт:
Я напряжённо осмотрела присутствующих, но никого не узнала: двое коренастых работяг, измазанных с ног до головы в саже. Старая женщина, наблюдавшая за мной с хитрым прищуром. Она изящно подняла свою тощую руку, изрытую глубокими морщинами. Поднесла к губам сигару, закурила её и выдохнула. Слабый свет свечей струился по её длинным, чёрным волосам, в которых пробивалась серебристая седина.
Мы смотрели друг на друга, не промолвив и слова. Я никак не могла понять, кого эта женщина мне напоминала. Слишком знакомы и близки были её черты лица. Игривые огоньки скользнули по рукам старухи, а вместе с ними и мой взгляд, упавший на её колени. На тощих ногах, укутанных шерстяным одеялом, аккуратно лежал гребень, в котором я узнала подарок Кёджуро. Проследив за моими глазами, женщина гнусно и громко
— Тише, — сказала старуха моим голосом и приложила высохший палец к тонким губами. Я против воли повторила её жест, как зеркальное отражение. — Не шуми, — вырвался из её груди зловещий шёпот. Мужчины рядом с ней смиренно опустили головы.
В ту же минуту все свечи погасли, и я погрузилась в глубокую и зловещую темень. Кровь закипела в моих жилах от диких и безумных чувств, в душе пробудился примитивный мрак. Я сидела, трепеща всем телом, сжимая и разжимая кулаки. Мне резко стало душно. Хотелось распахнуть своё платье, обнажить горло и руки, жадно вздохнуть колючий, ночной воздух улицы. Куда-нибудь деть себя и поскорее, только бы ни о чём больше не думать. Что-то закряхтело и громко повалилось на пол, шумно покатившись в мою сторону, я не шелохнулась, напряжённо замерев на месте. Я ощутила, как нечто горячее и липкое коснулось холодных рук, жадно обволакивая их. Мои губы пересохли, а сердце нещадно колотилось, будто хотело пробить грудь и вывалиться на свободу.
Вновь загорелись свечи, а с ними всевозможные лампы, осветив каждый угол комнаты. Мужчины и старуха пропали. Я тяжело потёрла веки, привыкая к непривычной и яркой обстановке. Опустив свой взгляд, не заметила, как закричала во всё горло. На полу лежала отрубленная голова Кёджуро, искажённая посинелой гримасой боли, глядя на меня своими большими, безжизненными глазами. Моё чувствительное сердце не выдержало. Я горько разрыдалась, всё происходящее вмиг сломило меня и довело до нескончаемого отчаяния. С содроганием протянула руку и тихонько притронулась к холодным, как зимняя ночь, щекам мечника. Я низко склонилась и оглядела лицо мужчины, пытаясь унять нарастающую панику. Меня разрывало изнутри, когда я смотрела на него: обезображенный рот, высокий лоб, усыпанный ранами. Впалые щёки, налитые мраком. Выцветшие волосы, измазанные кровью. Внутри меня что-то затряслось, напряглось и лопнуло. Неимоверное потрясение разгорячило в сердце лихорадку. В душе разрослось всепожирающее пламя, разъедающее чумой всё у своих ног.
Я слёзно зашептала:
— Кёджуро, мой дорогой и милый. Прости, что не уберегла тебя … — А потом в последний раз с любовью поцеловала его в лоб и щёки.
После я со всей ясностью осознала, что в комнате, кроме меня и Кёджуро, был кто-то ещё. Глухое и неумолкаемое чавканье, сопровождающееся скрежетом зубов, свистящими нотами врывалось в душный воздух помещения. Я подняла глаза и сразу отыскала источник звука, уставившись на бездумное лицо Шинобу. Она оторвалась от разорванной плоти мечника и обнажила кровавые зубы в нежной улыбке. И было в этом жесте столько привычного и умиротворённого, что он произвёл на меня неизгладимое впечатление.
Я с трудом заставила себя поверить, что всё было взаправду, когда мечница вновь сладостно вонзилась зубами в ещё горячую, человеческую плоть, вымазав лицо кровью. Шинобу радостно мурлыкала себе под нос, как самая довольная и сытая кошка, сидя среди оторванных рук и ног некогда живого мужчины. Я заулыбалась горячо и дико, ощутив, как румяные щёки вновь оросили неконтролируемые слёзы. Низкое, ноющее хихиканье повалилось из моего рта, а затем переросло в хриплый смех. Я вскрикнула и захохотала, схватилась за голову и запрокинула её назад. В припадке страшного бешенства я повалилась спиной на пол, а потом обвила голову мужчины руками, прижала её к своей груди и громко завыла. Хаос наполнил моё сердце невообразимо быстро, я крепко зажмурилась и с трудом вдохнула, ощутив зловонный запах крови. Все стремления
— Ну, как тебе? — раздался сверху томный шёпот. Я с умирающим взглядом подняла голову, готовая в любой момент испустить дух. Сверху вниз на меня смотрела Мать, взгляд её полузакрытых алых глаз зловеще сиял. На её гладком лице растеклась блаженная, торжествующая улыбка, застывшая в беззвучном смехе. Я безучастно уставилась на неё глазами, залитыми горькими слезами. — Давай, вставай. — Мать нетерпеливо пнула меня ногой, быстро облизнув губы. Я крепче прижала к себе голову Кёджуро. — Чего разлеглась, лентяйка. — Из-под подола длинного кимоно выглянула её аккуратная ножка. Мать приподняла её и небрежно наступила туфелькой на моё лицо, потоптала носком и недовольно накрыла свой рот ладонью. — Не заставляй меня скучать, — она всё ещё разговаривала со мной, но я молчала, настойчиво игнорируя её. Мать озлобленно поджала губы и громко хлопнула в ладоши.
Кёджуро бесследно исчез, как и Шинобу. Всё произошло настолько быстро, что я не успела опомниться, как резкая боль овладела мной. Всё стремительно помутнело в глазах, начало чернеть и рушиться, затягивая в бездну. Я стиснула зубы и громко застонала. Захотелось кинуться в сторону, но неведомое нечто вонзилось раскалённым железом в грудь, стоило мне шевельнуться. По мне прокатилось чувство, словно разом выбили все зубы и вывернули руки из суставов. Я часто задышала, вмиг сжавшись. Тяжело взглянула на пальцы рук, неестественно искривлённые и кровоточащие. С трудом пришло осознание, что у меня были вырваны все ногти. Я побелела и готова была вот-вот потерять сознание, но что-то настойчиво кричало во мне, чтобы я не сдавалась и продолжала бороться дальше. В памяти всплыли добрые образы охотников. Внезапно с чувством тоски мной овладел неистовый гнев за себя и своих близких. Я приподнялась на локтях и свирепо посмотрела на Мать исподлобья. Та сощурилась, снова подняла ногу и на этот раз стремительным пинком рассекла мне лоб. Я вновь повалилась на пол, всеми силами сопротивляясь напору чужеродной властной мощи, нахлынувшей на меня острой болью.
«Всё неправда, всё неправда! Вставай, вставай, вставай!» — пыталась внушить себе я, с каждым витком мысли боль постепенно ослабевала. Я ощупала пальцы рук и с облегчением заметила, что ногти были на месте.
Упиваясь звуками моего осипшего голоса, Мать ещё долго любовалась происходящим. Невольная томная улыбка не сходила с её лица, горящего зловещим румянцем. Тогда я поняла, что всё, что делала дьяволица, было в угоду её забаве. Казалось, что не придерживалась и вовсе она какого-либо плана. Мать искала безграничное веселье в людских страданиях, поддаваясь импульсивному порыву и чувству безнаказанности, избрав меня в качестве ручного шута. Закончив, она отозвала зловещие чары, всё туманное наваждение окончательно спало. Женщина присела передо мной и с ожиданием заглянула мне в глаза.
Я жадно плюнула ей в лицо и с восторгом заулыбалась. Кровавая слюна густой струёй стекла по щеке Матери, та посмотрела на меня нечитаемым взглядом. Потом схватила правой рукой за горло и оскалила зубы. Силком приподняла меня и замахнулась свободной ладонью, словно намеревалась ударить, но вместо этого приобняла за плечи, притянула к себе и нежно зашептала:
— Даже не думай, что я так легко отпущу тебя. — С искусной лаской перебирала дьяволица мои волосы. — Не было ни дня, когда не думала о тебе, моя прекрасная дрянь, — горячо зашептала она мне на ухо. — Теперь мы неразлучны. — Отстранилась и трепетно поцеловала меня в лоб, а потом вновь обняла.
Я потянулась к массивному клинку, висящему на поясе, но вовремя заметила на стенах тени, тянущиеся змеёй от пола до потолка. Извиваясь вихрем, они раскинули свои тощие, когтистые лапы и неотрывно наблюдали за мной, готовясь в любой момент разодрать глотку. Моя рука дрогнула и упала бесшумно вниз. Тяжёлым взглядом я проследила, как верные слуги Матери переглянулись и зашептались. Дьяволица перехватила моё лицо обеими руками. Под её внимательным взглядом я вмиг состроила тусклое и пустое выражение лица, выразительно захлюпав носом. В широко открытых глазах Матери заиграло умиление, она восторженно засветилась в воспалённом наслаждении.