Сновидения
Шрифт:
Закончив говорить, дьяволица коротко махнула рукой. Тени разомкнули свои лапы, из-за чего я стремительно повалилась на пол, чудом не искалечившись.
— Старость — это так печально и несправедливо, — неожиданно начала Мать, зашагав ко мне уверенной походкой. — Молодость проносится в одно мгновение, оставляя за собой горечь и сожаления. Это так ужасно, моя милая Мэй. Всех вас, людей, ожидает незавидное безобразие в конце. — Она скривила губы и коротко коснулась одного из портретов, которые теперь украшали каждую стену поместья. — Не проще ли умереть молодой, чтобы на веки запечатлеть в памяти других свою красоту? Было бы печально, состарься ты и закончи свой век уродливой, немощной женщиной. Твоё личико такое румяное и прекрасное, пока ещё на пике своей свежести. Надо поторопиться, пока время не оставило на нём свой страшный след. Ты мне так нравишься, Мэй. Как чай. Обещаю, что запомню тебя такой, какая ты сейчас
Неожиданно её рука прошла сквозь полотно, и дьяволица вытащила за волосы Йоко. Меня покоробило и затрясло в жутком приступе. Не поверив в происходящее, я изумлённо посмотрела на старуху: сломленная неизведанной болезнью, она резко состарилась лет на десять. Страшная в своей беспомощности, исхудавшая, печально смотревшая на меня своими тусклыми глазами.
— Убейте нас… — прошептала она посиневшими губами и потянулась ко мне своими тощими руками, но вмиг уронила их.
— Нет-нет, пока не время! Мы ещё не наигрались, глупышка! — рассмеялась дьяволица, погладила Йоко по волосам, а после рвано затолкнула её обратно в картину. Повернулась и посмотрела бушующим взглядом, от которого у меня перехватило дыхание. — Нужно вскипятить чайник, расставить на столе чашки и разлить божественный напиток! Пора пить чай, моя дорогая! — бодро воскликнула дьяволица, и я покраснела яркими пятнами от раздражения, с трудом сдержав себя от яростного крика.
— Не буду я чай, — я рыкнула, прикусила язык и отёрла лоб. Я вся взмокла и побелела от напряжения, волосы безобразно прилипли к щекам. Лоб блестел испариной. Дьяволица неотрывно смотрела на меня своими красными глазами, в которых не читалась ни единая эмоция, и я закаменела в томительном напряжении.
— Ну-ну, право, твои слова разбивают мне сердце! Прекрати врать! — Быстро накрыла она лицо ладонями. — Как можно не хотеть-то? — снова воскликнула, наполовину обратившись ко мне, словно вела беседу с кем-то другим. — Нам срочно нужен чай! — резко переменилась она в своём настроении, заговорив с ожесточением. Тонкая струя холода скользнула по моей спине, я не успела отреагировать, как вновь тени крепко схватились за мои ноги и беспощадно потащили вслед за Матерью.
Они приволокли меня в просторную гостиную, где уже был накрыт стол, уставленный напитками и закусками. Собрались все гости пиршества: охотники, я, Мать и прочая нечисть. В середине стола уселась зачинщица торжества, напротив неё посадили меня. По бокам восседали охотники, смиренно опустив головы. Я посмотрела на бледные лица Шинобу и Танджиро, мне вмиг подурнело. Когда я взглянула на Кёджуро, то нестерпимо захотелось позабыть обо всём и вырвать его из хищных рук Матери.
— Что за тишь и тоска! — Дьяволица осмотрела всех присутствующих и начала лениво щипать за щёки Шинобу, которая никак не реагировала на её действия. Несколько раз Мать бросила небрежные замечания беспокойным теням, которые кружились и свёртывались воронками в воздухе, изредка хохоча и хихикая. Все вокруг мрачно молчали, исключая нечисть, погрузившись в глубокую тишину. — Ты! — Мать кивнула в мою сторону и подпёрлась локтем. Я спокойно подняла глаза, сохранив самообладание, когда внутри бушевало желание сжаться и крепко зажмуриться. — Почему не пьёшь чай? — воскликнула она.
Я бегло посмотрела на дымящуюся чашку, наполненную непонятной жидкостью мутно-розового цвета, в которой бултыхались бренные человеческие останки.
— Он горячий, — протяжно ответила я и неторопливо отодвинула дрожащей рукой напиток в сторону.
— Хорошо. — Мать недовольно поморщилась, но не стала настаивать, разом опустошив первую чашку. — Ещё наливай! — скомандовала она теням, те счастливо заулюлюкали.
В помещении было тепло и душно. Стол, накрытый газетами и старой скатертью ломился от свежеприготовленных демонических яств непонятного происхождения: желе малинового оттенка с человеческими пальцами и глазами. Зловонные дайфуку, политые протухшим кремом. Заплесневевшие дораяки и миска с засахаренными фруктами и жуками. Никто из гостей не притронулся к угощениям, только дьяволица Мать охотно всё пробовала, жадно причмокивая и запивая всё свежезаваренным чаем.
Наевшись и напившись досыта, Мать довольно похлопала себя по животу и вспухла.
— Вкусно, но всё ещё скучно! — бодро выкрикнула она и осмотрела всех внимательным взглядом. — Вот, ты! — На этот раз она избрала своей жертвой молчаливого Кёджуро, и я разом напряглась всем телом. — Поцелуй меня, — сонно сказала она, бегло посмотрев на меня.
На короткий миг моё лицо дрогнуло, выдав истинные эмоции. Я затряслась и звонко щёлкнула зубами. Неотрывно наблюдая за мной, дьяволица лукаво заулыбалась. Её лицо тронул нежный румянец, глаза залились довольным сиянием. Сидя на коленях, она потянулась к мужчине, желая плотно прижаться к его лицу устами. Он молчал. Голова его, словно
С минуту я сидела на месте, не проявляя в лице никаких эмоций, задыхаясь в душе от ярости и боли. Но стоило Матери приблизиться к мечнику непозволительно близко, что-то внутри меня натянулось, задымилось и заискрилось. Потеряв контроль над собой, я схватила чашку, замахнулась ею и со свистом швырнула в дьяволицу, о чём сразу пожалела. Чашка так и не достигла желаемой цели, повиснув в шаге от лица Матери. Вцепившись в брошенный предмет, тени громко заскрипели в воздухе, сжали чашку мёртвой хваткой и раскрошили её на множество осколков. Я с трудом вернулась в сидячее положение, закаменев на месте, словно до этого ничего не происходило. Но подрагивающая нижняя губа выдавала мои истинные намерения и чувства. Я с силой стиснула пальцы рук в кулаки и бездумно уставилась в одну точку.
Мать посмотрела на меня с любопытным личиком и невинно выпучила глаза.
— Неужели так нравится? — Заулыбалась она ещё ярче и вмиг отстранилась от Кёджуро, потеряв к нему всякий интерес. Быстро забралась на стол и прошлась по нему босыми ногами, пиная и раскидывая в стороны мешающиеся предметы. Дойдя до меня, она посмотрела сверху вниз, а потом громко захохотала. — Я даже немного ревную. — Она плавно приподняла ногу и провела ею по моей щеке, задевая скулу и пересохшие губы. Во всём теле у меня забурлило неконтролируемое отвращение, я захотела спешно отвернуться, прикинувшись отчаявшейся и унылой. — Достаточно этой комедии, — беззлобно цокнула Мать. — Твои спектакли начинают мне надоедать. — Быстро смекнула она. — Не утомляй меня, дорогая, иначе закончишь очень быстро, — сказала она, шагнула и спрыгнула со стола, обогнув меня. Раздались тихие удаляющиеся шаги, я тяжело выдохнула.
Как только дьяволица и тени ушли, я моментально кинулась к охотникам, судорожно осмотрела лицо каждого и не сдержала горькие слёзы. Горячо и крепко обняла Шинобу, похлопала по плечу Танджиро, беспричинно просила у всех прощения. Но охотники не реагировали, оставались безвольными марионетками в руках Матери, утратив во взгляде и разуме осознание. Я трепетно прижалась к Кёджуро и погладила его по рукам. Тот неприступно застыл на месте, не шелохнулся и не промолвил ни слова.
— Кёджуро, дорогой Кёджуро, потерпи, скоро всё закончится, — прошептала я слабым голосом, умоляя. И крепко сжала ледяные пальцы мужчины. — Потерпи, родной, — продолжала, опасаясь, что краткосрочная близость могла в любой момент исчезнуть. — Была бы моя воля, я бы спрятала всех вас от дьявола. Себя мне не жалко, только бы вы были живы и здоровы. — Я повернулась лицом к мужчине. На короткий миг мне показалось, что в его глазах заискрилось слабым огоньком неодобрение. — Ты же слышишь меня, всё чувствуешь, всё понимаешь, — мой голос задрожал. Я сделала несколько рваных вдохов и порывисто провела ладонью по щеке любимого. А после приподнялась и согрела его уста в поцелуе.
«Спасти, говоришь, алый пёс. Значит, мне надо очень постараться, чтобы уберечь невинные души этого поместья. Иногда самый верный путь — не самый лёгкий. Я должна рискнуть, чего бы это ни стоило!»
Маленькая искорка надежды засияла в моём сердце, и я крепко ухватилась за неё, когда в голове зародился отчаянный план.
Часть 18 «Отголоски прошлого»
Во сне мне виделся таинственный полусвет, пробирающийся через приоткрытое окно и покрывающий нежным облаком спальню: маленький умывальник с потемневшим зеркалом, записной столик и стул с высокой красной спинкой, да старый шкаф, занятый разноцветными пузырьками и белыми простынями. Сквозь всколыхнувшиеся шторы в комнату ворвался запах ночной свежести, и запело умиротворённо в воздухе её загадочное молчание. Я отошла в сторону и посмотрела в окно: одиноко раскинуло ветви эноки, прозванное в народе «железным деревом». Пестрели цветами аккуратные кусты, неслись и петляли каменные тропы. Вдалеке от дома волнительно шелестели каштаны, тянущиеся ветвями в объятия тёмно-синего неба. Лунные лучи света, игриво скользнули по полу. Я повернула голову и проследила за ними, не шевелясь и затаив дыхание, и ощутила, как тайное волнение медленно овладевало мной. Полумрак отступил на несколько шагов, озарив старую узкую кровать и старушечий силуэт. Поодаль меня молчаливо сидела Микото, сложив на коленях вязанье, и смотрела куда-то в сторону. Я наблюдала неотрывно, рассмотрев каждый седой волосок на её маленькой голове и морщинку на лице, и слушала её тихое, мирное дыхание. Досада и стыд неожиданно смешались внутри меня, и я переменилась в лице. Всё скрутилось тяжело и горько, да осело камнем на сердце.