Снова моя
Шрифт:
Я почему-то засмущалась, как будто поймал за чем-то неприличным.
— Да это…по работе. Няней предлагают, на четыре часа. Зарплата хорошая. — Вроде и правду сказала, а вроде и что-то не то. Стыдно.
— Так соглашайся, — беспечно отозвался он, не догадываясь, кто стоял за таким щедрым предложением, — тем более, ты же вроде собралась увольняться с прежнего места.
Не то чтобы собралась, просто родители прекрасной пятилетней девочки, с которой я занималась последние два года, в последнее время стали намекать, что возможно, скоро
— Я подумаю.
После этих слов, так и не ответив на последнее сообщение Тимура, я сунула телефон обратно в карман.
Подумаю. Завтра. Если будет настроение.
Домой я вернулась после полуночи. Ольга уже спала.
Поэтому стараясь не шуметь, я кое-как разулась, разделась и, не включая свет, на цыпочках прокралась в свою комнату.
Одежда пахла костром, и я вынесла ее на балкон, и там задержалась, глядя на наш тихий двор, погруженный в темноту, да на небо, подсвеченное редкими звездами.
Осень мне всегда нравилась, но сейчас в сердце как будто поселилась какая-то тоска. Непонятная, глухая, совершенно необоснованная и странная. Словно я стояла на пороге перемен, но не было никакой уверенности, что они будут приятными. И в то же время какая-то часть меня отчаянно жаждала их. Просто до болезненной дрожи в животе, потных ладошек и приступов тахикардии.
— Совсем плоха стала, — вздохнула я, обращаясь к самой себе, и потом ушла спать.
…И снилось мне сначала поле, раскисшее под унылым дождем. Загородная трасса, освещенная только светом фар. Темная машина, вставшая поперек пути, так что не пройти, не проехать, и холодный взгляд в упор, от которого в груди ломило еще сильнее.
Как бы я не отворачивалась, этот взгляд преследовал меня. В попытке убежать от него, я оказалась на чистой ухоженной улочке. Только почему-то все дома кроме одного, выглядели как смазанные в движении пятна — не разобрать ни окон, ни дверей, ни отдельно стоящих деревьев.
Лишь один дом резко выделялся на фоне блеклого неба и осеннего леса. И чем ближе, я к нему подходила, тем сильнее давило между лопаток.
Ворота оказались распахнуты. Меня никто не вышел встречать, и сам дом равнодушно наблюдал мутными окнами за моим приближением.
Пустота. И так тихо, что собственное дыхание казалось чем-то инородным.
А потом раздался какой-то стук.
Обернувшись на звук, я увидела в песочнице маленького русого мальчика, сосредоточенно шлепающего ярко-красной лопаткой по формочке.
Куличик не получался, и малыш, обиженно дрожа пухлыми губками, поднял на меня взгляд полный слез.
И мне стало так жалко его, что сама чуть не заревела.
Не из-за несчастного куличика, а потому что мальчик тут был совершенно один.
Глава 4
Утром
Пока чистила зубы — успела поругаться со своим опухшим отражением в зеркале.
— Глупости какие! Глупости! Все прекрасно у пацана.
Ну, а как иначе? Родился с золотой ложкой во рту. Все у него есть. Уверена, каким бы суровым папаша ни был, но на сыночке не экономит… Вон сколько готов заплатить няне за каких-то четыре часа…
Как назло, в этот день вопрос денег встал неожиданно остро.
Во-первых, Светлана Анатольевна — мама моей прекрасной воспитанницы Катеньки, смущенно отводя взгляд в сторону, призналась, что их семья больше не в состоянии оплачивать услуги няни. У мужа начались проблемы на работе, поэтому им придется выкручиваться самим. Она тут же пообещала, что как только с деньгами наладится, они возьмут меня обратно, но от этого было не легче. За два года я привыкла и к девочке, и к семье, поэтому уходила, едва сдерживая слезы.
Во-вторых, стоило мне только выйти на улицу, как позвонила Ольга:
— Ксюш, у нас опрессовка была! Сорвало батарею!
Да вашу ж мать.
— Много воды?
— Всю гостиную залило.
Я представила вспученный старый паркет, испорченную мебель, вопли недовольных соседей снизу, которых мы, конечно же затопим, и совсем пригорюнилась:
— Сейчас приеду.
Дома и правда был бедлам. Дверь открыла всклокоченная, мокрая Ольга со шваброй наперевес, молча всучила мне тряпку и скрылась в комнате, со словами:
— Это абзац.
Всю глубину и широту абзаца я поняла, только когда зашла в гостиную и увидела пестрый ковер, плавающий в жиже, цвета слабо заваренного чая, и ржавые брызги на шторах. Слесарь от управляющей уже перекрыл стояк, но и того, что натекло было предостаточно.
— Что стоишь, как неродная? — вздохнула тетя, — помогай.
Делать нечего. Закатав рукава, я принялась собирать воду. Таскала полные тазы в ванную, сливала, возвращалась обратно и все шло по новой.
За этим занятием мы провели весь день. И поревели, и поругались, и побухтели на весь свет. Стерли все руки, так что даже после крема они остались красными, словно гусиные лапки. Сорвали спины.
Сил на ужин уже не осталось, мы просто настрогали бутербродов и, хмуро уставившись в одну точку, жевали в полнейшей тишине.
— Куда-то пойдешь сегодня? — спросила она, когда я убирала со стола.
— Смеешься? Мне бы полежать.
После такого насыщенного дня было не до прогулок, поэтому мы с Денисом просто переписывались весь вечер. Но несмотря на то, что общение с ним подняло настроение, на душе все равно было погано.
Это состояние ухудшилось утром, когда по привычке встав по будильнику, я вспомнила, что на работу мне не надо, а когда вышла в гостиную и увидела тетю, грустно сидящую в уголке, не стульчике.