Смутные времена
Шрифт:
происходящее; наверняка, и все остальные тоже. Габриэла словно оглядывалась назад и вперед, переводя взгляд с генерала Коннора на шестнадцатилетнего Джона,
словно сравнивая их, или же сравнивая их обоих с каким-то мысленным образом генерала, когда он был в таком же возрасте, как и Джон. Им всем нужно было
свыкнуться с той мыслью, что генерал Коннор не являлся чем-то вроде старшего родственника Джона. Он даже не являлся его в некотором роде межвременнЫм аналогом.
Он действительно являлся тем же самым, одним и тем же человеком, как и Сара являлась той же самой женщиной,
в 2012 году. В реальности Сары много говорили о клонировании человека, о создании генетических копий кого-нибудь из людей. В соответствии со схемами действия
генов, клон станет младшей версией оригинала. Но отношение, которое имела к той погибшей женщине, героине Сопротивления, Сара, было гораздо большим. То
же самое и в случае с Джоном и генералом Коннором. Лишь один Джон Коннор родился в феврале 1985 года. Их миры были едиными до мая 1994 года, а затем разошлись.
До этой даты существовал только один человек, с одинаковым жизненным опытом и воспоминаниями. Когда же линии времени разделились, получилось так, словно
сам Джон разделился надвое. После минутного колебания Габриэла обняла Сару, которая замерла, словно застыла пораженной, при прикосновении эта странной
старухи… являвшейся той же самой женщиной, которую она видела в последний раз еще в 1997 году, сразу же после того, как Судный день в ее мире так и не
состоялся. Затем Сара словно растаяла, растеряв свою сдержанность, и крепко обняла ее ответ. И вновь, опять же, она понимала, что эта Габриэла являлась
ее давней подругой, со все теми же воспоминаниями, вплоть до… вплоть до 1994 года. В последний раз она виделась с Габриэлой в 1997 году, однако реальность
разделилась на две части еще до этого, в день налета на Кибердайн. Все, что с ними случилось за эти три года, с 1994 по 1997 год, должно несколько отличаться.
И все же они действительно хорошо знали друг друга. У каждой из них остались воспоминания с тех давних пор пребывания Сары в Аргентине. «Как хорошо, что
мы увиделись», сказала Сара, не стараясь особо захлебываться от восторга, а просто надеясь, что то, что она говорит, будет искренним. Ей придется принять
этих людей такими, какие есть. Поступать по-другому было бессмысленно. Ей уже со стольким пришлось смириться и приспособиться на своем веку, что, конечно
же, она сможет справиться и с такой мелочью. Вообще-то по сути, это было самое легкое по сравнению со всем другим. Существовали и гораздо худшие вещи,
с чем ей все еще придется смириться и к ним привыкнуть. Антон и Джейд хотели вернуться в свой мир, в еще одну линию времени, чтобы продолжить свою войну
со Скайнетом. Но Сара от всего этого уже устала. И вновь опять же все это походило на пещеру, с дверью позади, а за ней с другой дверью за дверью. А потом
еще с одной дверью, вслед за предыдущей. Закончится ли это когда-нибудь? Чего они достигли, в этой битве, следовавшей за другой битвой, со Скайнетом, сражаясь
с ним сквозь время, в этих разных вселенных, и сквозь измерения? Она спрашивала сама себя, чем все это может хоть когда-нибудь закончиться другим,
как победой в конечном счете этого смертоносного компьютера. Зачем нужно все это продолжать? В чем смысл? Она понимала, что не должна была так думать,
что эти мысли предавали все, что она пыталась делать всю свою сознательную жизнь. Но эти мысли приводили ее в состояние, близкое к отчаянию. «Рада, что
мы наконец-то встретились», сказала Габриела. «Для меня это, конечно, странно, но я понимаю, что произошло. У нас же до сих пор так много совместных воспоминаний». «Именно
об этом и я тоже подумала», сказала Сара. «Полагаю, это вполне естественно». Они оторвались друг от друга, обменявшись улыбками, которые были вполне искренними
и, тем не менее, озадаченными и сдержанными. Габриэла посмотрела в сторону Хамви, на котором она приехала сюда вместе с Айзеком. «Пойдемте, нам нужно действовать
побыстрее. Медлить нельзя». «Да, я этого не знала». «Вы должны встретиться еще с кое с кем». «Где? Здесь, в Нью-Йорке?» «Да, там, у нас на базе. Ладно,
давайте туда уже отправляться. Джон» — она, очевидно, имела в виду Большого Джона, генерала Коннора, так как она бросила взгляд в его сторону — «ты поедешь
со мной и Айзеком. Нам нужно поговорить. Ну, кто еще?» Джон почти уже смирился с мыслью, что они с генералом являлись одним и тем же человеком, или, по
крайней мере, они оба являлись преемниками одной и тоже личности, которая существовала до мая 1994 года. Возможно, этой личности уже больше не существовало
— он не мог в этом до конца разобраться — но каждый из них мог являться претендентом на роль ее продолжения. Она выжила в них обоих. У обоих из них имелись
именно ее прошлое, ее воспоминания. Вообще-то, это было действительно жутковато. Если бы существовало нечто глубоко постыдное в памяти о его прошлом, до
того, как он отделился от генерала Коннора в возрасте девяти лет — это могло ухудшить отношения между ним и генералом. Но вообще-то таковых фактов не было.
Большинство его ранних воспоминаний касались их скитаний в горах Центральной Америки, или же лагеря Сальседы в пустынях Калифорнии, его изучения автомобильных
двигателей, обучения вождения машин и вертолетов, тому, как взрывать бомбы — и множеству других практических навыков. Он догадывался, что был хулиганистым
паршивцем в те последние месяцы, проведенные им в Калифорнии, когда мать его сидела в психушке Пескадеро, и глубинная подоплека происходящего как бы выпала
из его поля зрения, но он прощал себя за это. А что ему оставалось делать? Он рос, веря в Сару и в то, что она рассказывала. Вся его жизнь крутилась вокруг
этого, все, что он видел, где побывал и что сделал. Но затем мир взрослых стал растолковывать ему, что все это враки, или же заблуждения, что его мама
– психованная или сумасшедшая, что она больная. Он имел полное право быть сбитым этим с толку. Никто из тех, кому была известна вся эта история целиком,
не смог бы осудить его за это. Он сам себя в этом не винил. Нет, не было ничего такого, за что он не мог бы себя простить, и за что ему было бы стыдно,