Смертельно влюблён

Громова Лиза

Не спеша, Полин поднялась с кровати и повернулась так, чтобы я мог видеть её лицо. Без лишних слов было видно, что она недовольна и чем-то совсем огорчена.

— Здравствуй, — чуть поздновато, но всё же сказал я, после чего меня целиком всего исследовали её изумруды.

— Привет, — тише обычного проговорила Полин.

— Что случилось? — Я подхожу чуть ближе, но нас ещё разделяет кровать.

— Ничего.

— По-твоему, я совсем идиот?

— Нет.

— Говори мне, что случилось. У тебя что-то болит? — я требовал, чтобы она дала мне ответ, но она просто

замолчала. — Прошу тебя, не доводи меня, пожалуйста. Я целый день ждал этой встречи. Купил сладостей, чтобы тебя порадовать.

— У тебя всегда так! — вскрикнула она, сразу же закрыв лицо ладонями.

— Как так?

Пару шагов — и я сидел напротив неё, пытаясь завладеть её ладонями, которые никак не поддавались.

Конечно, я пытался не в полную силу, иначе она бы уже валялась подо мной в горизонтальном положении.

— Да объясни мне, как так, прошу тебя!

— Так, как сегодня! — наконец проговорила она, встав с кровати, тем самым позволяя мне увидеть её опухшие от слёз глаза. — Сколько ты будешь издеваться надо мной? Ты с самого утра на работе. Не отвечаешь на мои звонки. А я просто волнуюсь и хочу спросить, когда ты будешь.

Значит, вместе с Аникой я пропустил пару звонков Полин.

Как стыдно, чёрт.

Она каждый день беспокоится за меня, если я прихожу позже назначенного времени хотя бы на пару минут.

— Ты каждый день запираешь меня, чтобы я никуда не выходила. А потом приносишь мне эти сладости... Но я не хочу их, — только она заговорила о выходе из дома, и сразу же моё состояние изменилось. — Ты хочешь откупиться от меня этим.

Ей достаточно одного слова, чтобы вывести меня из себя. Это ведь не повод злиться, не повод ревновать, но я и сам не рад терзать себя этим. Снова представляю её в окружении других парней. Радостную и весёлую. Счастливее, чем со мной.

Да я готов наброситься на неё прямо сейчас! Привязать цепями к кровати, только бы желание идти куда-то отпало у неё на всегда.

— Ты в своём уме, зайчик мой? Откупиться я от тебя хочу? Не нужны тебе эти чёртовы сладости? Хорошо, их не будет, — говорю я, пытаясь держаться как можно спокойнее, и выбрасываю содержимое коробки на пол. — Если вдруг захочешь, ешь с пола, — я всё-таки повысил тон, когда вырвалась последняя фраза.

Полин ошарашено смотрела на меня, еле подавляя появившиеся слёзы на глазах. Она смотрела на меня снизу вверх с минуту, а потом снова рухнула на кровать.

— Не нравится, что я на работе сутками? Думаешь, мне это нравится, когда я знаю, что здесь? Но извини, цветочек мой, деньги с воздуха не берутся! Для тебя может и да, но мне надо впахивать, чтобы купить тебе то, чем ты была обделена всё своё детство! — снова я теряю контроль, снова даю волю всему, что рождает во мне этот гнев.

— За что ты так со мной, Стаас? Почему ты возвращаешься каждый день хуже, чем вчера. Почему ты не разрешаешь мне ходить в школу?

Опять она начинает эту ненавистную мною тему. Опять она заставляет мои вены набухать от переизбытка эмоций.

— Потому что ты больна, — уверил её я, лишь бы закрыть эту тему.

— Нет! Я больше не больна! Ты не выпускаешь

меня, потому что сам не хочешь! Потому что тебе нужно, чтобы я сидела дома, и даже на свежий воздух не выходила!

— Ах, тебе свежего воздуха не хватает, да? — саркастично спрашиваю её и беру за руку, отчего Полин буквально подлетает с кровати. — Пошли, посидишь в машине, я окно открою, чтобы тебе было чем дышать. Если дело только в свежем воздухе. Или давай выйдем на балкон. Там его предостаточно.

Мы застыли. Я не знал, что со мной происходит. Не мог представить, что сейчас она чувствует.

— Мне больно, — прошептала она, пытаясь ослабить мою крепкую хватку.

— Прости. — Сразу отпускаю её руку и отворачиваюсь в другую сторону.

Как жарко. На лбу выступают незаметные капельки пота. Руки вздрагивают. Снимаю пиджак и бросаю его на кровать.

Очень-очень жарко. Как будто тело облили кипятком, а потом заперли в парилке на несколько часов.

— Прости, прости меня, — говорю я, не осмеливаясь повернуться к ней лицом.

Я кричу, я в бешенстве, я ревную — и я сгораю.

Мне нужно остыть, успокоиться, вспомнить, кто она, что она — лишь подобие человека, ведь таких просто нет. Что невинна во всех отношениях. Что одна встреча могла заставить изменить всю жизнь, перевернуть её на все сто восемьдесят градусов.

— Ты знаешь, какой я нервный, как я ревную тебя, Полин. Я бы никогда не позволил себе так с тобой говорить, если бы мог себя контролировать. Прости меня, глупый ребёнок не ты, а я.

Вдруг вижу, как её руки смыкаются, чувствую её объятия. Как будто ледяной водой меня облили после адских мучений с огнём, настолько мне это надо было.

— Я не знаю, что со мной происходит, котёнок. Это всё ты.

В мыслях моих. В фантазиях, иногда не слишком хороших. Не вылезаешь из моей головы.

Это надо было так попасть.

— Ты сомневаешься в том, что я тебя люблю? — не разрывая своих объятий, спросила Полин, отчего мне стало и хорошо, и плохо одновременно.

— Ни в коем случае. Если принцесса сказала, значит, это правда. Я сомневаюсь в том, что я адекватен.

Сомневаюсь, что будь у меня на руках вакцина, с помощью которой у неё отнимутся ноги... Скажем так, я воспользуюсь ею. Воспользуюсь на полную. Просто вколю ей это, не оставив в шприце ни одной лишней капельки. Так, чтобы она никогда не смогла встать с кровати без моей помощи. Не смогла покинуть меня. Этого я хочу. Всем телом и душой. Всем сердцем. Только мысль об этом — и я охладеваю, успокаиваюсь.

Надо быть полным извергом, чтобы думать о том, чтобы настолько лишить её самостоятельности, и таким образом. Но я не только думаю, в последнее время ловлю себя на мысли, что чуть ли не мечтаю об этом, о том, чтобы она принадлежала мне всецело, без всяких обсуждений, без пререканий, без шанса на то, что она сможет что-то сделать сама, без моего участия, сама о себе позаботиться.

Я стоял, представляя, как она ничтожно слаба, как я — сам вправе решать, что с ней сделать и как.

— Я не буду давать тебе повода ревновать так сильно, клянусь, обещаю. Только прекрати.