Смертельная игра
Шрифт:
Она приближалась к тому месту, где жил он.
Большая черная крыса вынырнула из кучи мусора и побежала по улице впереди нее. Натали вздрогнула, замедлила шаг и постепенно остановилась. Решив обойти это место, она завернула за угол и пошла дальше по мрачному лабиринту улочек.
Так несправедливо, думала Натали, что человек его круга и таланта должен безвинно страдать, живя в таких условиях. У него отнял наследство этот негодяй, его старший брат Феликс, и ему приходится влачить жалкое существование нищего художника. Он постоянно искал, где бы достать денег, чтобы заплатить за квартиру, и Натали стала одалживать ему небольшие суммы, чтобы его не выселили. Их дружба стала
Но несмотря ни на что, дело того стоило. Только месяц назад они гуляли по зеленым улицам Пратера, [3] наблюдали за оленями и обсуждали его планы на будущее: организовать большую выставку в недавно построенном здании Сецессиона с удивительными фризами Густава Климта. Он благодарил ее за помощь, называл «своей спасительницей», «своим ангелом». А потом без предупреждения наклонился и поцеловал в щеку. Это было против приличий, но она не сопротивлялась: голова ее закружилась от страха и волнения.
3
Пратер — большой лесопарк в Вене, расположенный на берегу Дуная. Первоначально служил местом королевской охоты, а в 1766 году император Иосиф II открыл его для широкой публики.
Натали подняла руку и дотронулась до того места на щеке, где ее коснулись его губы.
«Красота — это не все, — подумала она. — Есть еще доброта». Но снова перед ее внутренним взором встал образ фройляйн Лёвенштайн, особенно ослепительной в новых украшениях: жемчужном ожерелье, бриллиантовых серьгах, изящной броши в виде бабочки (говорят, работы Петера Брайтхута). В подобной оправе совершенство этой женщины сияло ослепительно.
Когда Натали подошла к дому, где он жил, входная дверь была не просто открыта — она висела на одной петле. Натали скользнула в проем и оказалась в темном сыром коридоре. В воздухе стоял затхлый запах вареной капусты и мочи. Она слышала плач ребенка, но не могла уловить ни одного голоса взрослых. На стенах были пятна от сырости, штукатурка в некоторых местах отвалилась. Поежившись, Натали побежала вверх по крутым ступенькам, пересекла лестничную площадку и тихо постучала в дверь его квартиры.
— Отто, — сказала она. — Отто, это я, Натали.
Ответа не последовало.
Она постучала еще раз, на этот раз немного сильнее.
— Отто, — позвала она. — Ты дома?
Приложив ухо к двери, Натали смутно почувствовала какое-то слабое движение в темноте за спиной. Не успела она обернуться, как большая рука в перчатке легла на ее лицо.
13
Был воскресный лень, и Райнхард сидел в гостиной и курил послеобеденную сигару. У него на коленях лежал первый том «Руководства для судей» профессора Ханса Гросса, фундаментальный труд по криминологии. Он внимательно читал абзац, в котором автор призывал следователя искать людей со специальными навыками. «Имея таких людей в своем распоряжении, — авторитетно заявлял Гросс, — можно потратить меньше усилий, а также избежать многих ошибок».
«Да, — подумал Райнхард. — Хорошая мысль». Он похвалил себя за то, что вчера вечером проконсультировался с Либерманом.
Райнхард поднял голову и оглядел комнату. За столом сидела его жена Эльза и пришивала серебряную пуговицу к его старому твидовому пиджаку. За пятнадцать лет брака ему по-прежнему было приятно смотреть
— Еще почитать?
— Да, пожалуйста.
— Ты уверена, Митци?
— Да.
— Хорошо, почитаю.
Тереза прочистила горло, как заправский оратор, и начала читать.
— Высоко в Богемском лесу, на горном хребте, простирающемся между Австрией, Баварией и Богемией, лежит город Кашперске Горы. Приближаясь к этому городу, вы должны быть осторожны, потому что рядом живет старуха Свица. Она не похожа на других пожилых женщин, на твою бабушку или даже прабабушку. Если бы ты увидел ее, кровь застыла бы у тебя в жилах. У Свицы оленьи рога и шкура волка. Она так долго живет рядом с Кашперске Горы, что никто уже не помнит, когда она появилась. Никто не знает, кто она, откуда пришла и зачем там живет. Поговаривают, что она ведьма. Когда в таверну приходят путешественники и рассказывают, что видели старуху, мужчины замолкают, а женщины шепчут молитвы. Потому что каждый раз, когда кто-то видит Свицу, случается беда…
Райнхард посмотрел на жену. Она тоже отвлеклась от своего занятия и слушала сказку.
— Много лет назад, — продолжала Тереза, — человек из Жа… Жаднова…
— Жданова, — поправила Эльза.
— А, да, Жданова, человек из Жданова ехал в Кашперске Горы и встретил Свицу. Он знал, кто она, и пытался убежать, но старуха приказала ему остаться и поклоняться ей. Человек из Жданова был христианином и отказался это делать. Тогда в наказание Свица превратила его в камень.
— Тереза, — перебил Райнхард, — зачем ты читаешь сестре такие сказки? Ей страшно.
— Мне не страшно, — пискнула младшая девочка.
— Это ты сейчас так говоришь, Митци, а когда ляжешь спать, будешь бояться.
— Мне нравятся такие сказки.
Райнхард вздохнул и взглядом попросил у жены поддержки.
— Мне они тоже нравятся, — сказала Эльза, и в ее глазах мелькнула добродушная улыбка.
Привыкнув идти на уступки при столкновении с женской солидарностью, Райнхард проворчал:
— Тогда продолжай… Но если Митци приснится кошмар, не бегите ко мне.
И он снова уткнулся в книгу.
— Папа? — позвала Митци.
— Да? — «А» получилось долгим, и голос немного дрогнул, выдавая легкое раздражение.
— Ты веришь в ведьм?
— Нет. — Он говорил громко, как будто отрицая существование ведьм, он отрицал существование всего сверхъестественного.
14
— Ее нашли здесь, — сказал Райнхард, указывая на кушетку.
Либерман внимательно осматривал комнату, раз или два подняв взгляд от стен к потрескавшемуся барельефу на потолке.
— Она лежала, откинувшись на спинку кушетки, — продолжал Райнхард, — одна рука за головой, другая — вдоль туловища.
— Тебе это показалось странным?
— Конечно. Это выглядело так, как будто она отдыхала. В данных обстоятельствах это довольно необычно.
Либерман нагнулся у открытой двери и исследовал замок. Он был исправен, и Максим несколько раз повернул ключ, чтобы проверить это. Замок работал превосходно. Либерман подставил ладонь, чтобы толстый металлический язычок, выйдя из паза, уперся в нее.