Смерть дикаря
Шрифт:
Войдя в ее квартиру, Рокамболь разыграл из себя такого нежного сынка, что старуха не утерпела и простила ему все. Блистательный маркиз не погнушался обнять ее и нежно поцеловать, пообещав ей купить каменный дом.
Когда таким образом мир был вполне восстановлен и старуха Фипар окончательно расположилась в пользу своего ненаглядного Рокамбольчика, он ловко выспросил у нее все относительно Вантюра. Убедившись с ее слов, что он не ошибся, подозревая в кучере Шато-Мальи Вантюра, он смекнул сейчас же, что Вантюр, вероятно,
— Ну, мамаша, укладывайся, — сказал он громко. — Едем!
— Куда?
— В твой собственный дом, и акт на него я тебе передам прямо в руки.
— Не врешь?
— Честное слово твоего милого Рокамбольчика.
— Но… Вантюр?
— Не говори ему, что ты виделась со мной, вот и все…
— Ладно…
— Прощай, мамаша! На тебе в задаток, — переменил решение он и бросил старухе на кровать билет в пятьсот франков.
Простившись с Фипар, Рокамболь вернулся домой и, к своему великому ужасу, убедился, что у него украдены документы графа де Шато-Мальи.
— Теперь уже два часа ночи, — пробормотал он. — Есть надежда, что герцог уже лег спать, а потому, вероятно, разбойник не успел еще передать их ему… Надо скорей бежать в отель де Шато-Мальи.
Переодевшись немедленно в платье конюха, он отправился опять в отель герцога Шато-Мальи.
Он пришел туда в тот момент, когда Вантюр разговаривал с берейтором о том, что лошадь заражена карбункулом.
— Был ли здесь герцог? — спросил Вантюр.
— Два раза и даже сам вытирал перегородку своим платком.
Вантюр вздрогнул.
— Так как в первые часы своей болезни Ибрагим никого не допускал к себе, кроме герцога.
— Но он не кусал его? — спросил Вантюр с беспокойством.
— Напротив, он лизнул его несколько раз. Рокамболь видел, как на лице Вантюра выступили капли пота, и на этот раз он окончательно узнал его.
Убедившись в том, что ему было нужно узнать, Рокамболь спокойно удалился и спрятался в пустом стойле.
Из вопроса Вантюра — видел ли герцог Ибрагима — он составил мнение, что Вантюр не успел передать ему бумаг.
Через несколько времени после этого пришел в стоило к больной лошади Цампа и сообщил, что герцог тоже заболел и теперь спит.
При этом известии Вантюр опять вздрогнул, но не перестал наблюдать за Цампою.
— Мне нужно видеть герцога, — сказал Вантюр, обращаясь к нему.
— Хорошо, — ответил камердинер, — я сейчас скажу ему о вас.
Во время этого короткого разговора Рокамболь выполз на четвереньках на двор и в то время, как Цампа вышел из конюшни, приподнялся и заступил ему дорогу.
— Молчи! — прошептал он и увлек камердинера на лестницу. — Что у герцога?
— Лихорадка.
— Посылал он за доктором?
— Нет еще…
— Великолепно. Перед спальней находятся три комнаты?
— Да.
— В
— Да, везде.
— Из спальни трудно услышать, что там говорится?
— Можно, если говорят очень громко.
— Отлично. Ступай к герцогу и скажи, что лошади гораздо лучше, и, конечно, не говори про кучера.
— А!..
— Меня проведи в гостиную.
— Идемте.
Рокамболь поднялся вместе с Цампою в первый этаж, и камердинер провел его через коридор в гостиную, где на каждой двери висели двойные портьеры из тяжелой материи, заглушавшие всякий шум. На полу лежал толстый ковер.
Рокамболь встал за дверью у входа в комнату.
— Теперь, — сказал он Цампе, — ступай в конюшню и вели кучеру прийти сюда.
— То есть к герцогу?
— Да, проведи его по парадной лестнице прямо сюда.
— Ладно.
— И как только он войдет сюда, то ты задуй свечку и схвати его за обе руки вот так…
И Рокамболь, взяв Цампу за руки, завернул их ему за спину.
— Понимаешь? — спросил он.
— Да.
— Ну иди! Цампа ушел.
Через две минуты он был в конюшне и сказал Вантюру:
— Идите, герцог ждет вас, но, пожалуйста, делайте поменьше шуму, его сиятельство очень болен, и шум беспокоит его.
Вантюр последовал за Цампой и, поднявшись по парадной лестнице, прошел через приемную, и только он переступил порог гостиной, как свеча, находившаяся в руках у Цампы, погасла, и Вантюр почувствовал, как его схватили за руки. В то же мгновение чья-то рука закрыла ему рот и приставила к его горлу кинжал. Вслед за этим хорошо знакомый ему голос проговорил шепотом, но грозно:
— Я Рокамболь и убью тебя, если ты вскрикнешь. Весьма редко бывает, чтобы самые свирепые убийцы не были бы в то же время и самыми отчаянными трусами. Вантюр очень равнодушно убил Мурильо и не раз обагрял свои руки кровью, так что, казалось, он бы должен был обладать присутствием духа в минуту опасности, но на самом деле, услыхав голос Рокамболя и почувствовав на своем горле прикосновение кинжала, он растерялся и мог только жалко пробормотать:
— Пощадите! Не убивайте меня…
— Молчи! — прошептал Рокамболь и, наклонившись к Цампе, прибавил:— Держи его!
Затем он обшарил все карманы Вантюра и вынул из них как документы де Шато-Мальи, так и кинжал, который Вантюр украл у него вместе с бумагами.
Обезоружив совершенно Вантюра, Рокамболь хладнокровно заметил:
— Ну, теперь мы можем и поболтать.
— Пощадите!.. Не убивайте меня! — повторял Вантюр умоляющим тоном, между тем как зубы его стучали от страха.
Рокамболь связал шнуром от портьеры ноги и руки Вантюра и сказал:
— Теперь ты уже не убежишь, мой приятель!.. Ты ведь понимаешь, — добавил он. усмехаясь, — что нам, право, не нужно огня, так как люди, служившие у капитана, привыкли отлично работать впотьмах.