Смерть дикаря

дю Террайль Понсон

Сказав это, он быстро спустился к реке и проворно разделся.

— Не мешает иногда делать и добрые дела, чтобы обращать на себя внимание любопытных (полиции)… В случае если мне придется лишиться титула маркиза и попасть под суд присяжных, то мой адвокат может отлично пустить в дело эту медаль…

Бросившись затем вплавь, он успел схватить утопающую и поплыл с нею навстречу ялику.

Несколько минут спустя господин маркиз Альберт-Фридерик-Оноре де Шамери

находился уже вместе со спасенной им женщиной на ялике, между двумя или тремя лодочниками, которые зажгли фонарь и рассматривали утопавшую и ее избавителя.

Женщина была молода и хороша собой; ее шелковое платье свидетельствовало, что не нищета, а безнадежная любовь вынудила ее искать убежища в смерти. С ней случилось то, что случается со многими самоубийцами. Когда холодная вода охватила ее с головы до пят, к ней воротилась горячая любовь к жизни, которая не далее как за минуту перед тем была ей в тягость.

— Не всякий рискнет выкупаться по вашему! — вскрикнул один из лодочников, между тем как его товарищи хлопотали около молодой женщины.

— Я исполнил только свой долг, — скромно ответил Рокамболь.

— Ну! Если вы называете это долгом, значит, вы честный человек.

Рокамболь невольно улыбнулся.

— А мы вот уже целую неделю вытаскиваем по ночам утопающих.

Рокамболь вздрогнул.

— В субботу мы вытащили старуху около моста, — продолжал лодочник.

— Уже мертвую?

— Нет — живую.

— Это, вы говорите, было у моста Пасси?

— В ночь с субботы на воскресенье, — продолжал лодочник, не замечая того, что Рокамболь переменился в лице при этих словах.

— Черт возьми, — думал он, — неужели я не задушил Фипар?.. Старуха… ночью… у моста Пасси… Да ведь, черт возьми, это, вероятно, она.

Затем, напустив на себя совершенно равнодушный вид, он проговорил:

— Может быть, ее заставила это сделать нищета…

— Уж, право, не знаю, — перебил лодочник. — Она рассказала нам целую историю; мы сделали ей складчину и дали ей денег нанять фиакр и воротиться домой…

— А! — проговорил Рокамболь, страшно побледнев. — Она, вероятно, жила очень далеко…

— Кажется, в Клиньянкуре.

Рокамболь чуть не посинел, но тусклый свет от фонаря не позволил лодочнику приметить все эти перемены в его лице.

— Друзья мои, — сказал Рокамболь, обращаясь к лодочникам после минутного молчания, — пожалуйста, пристаньте поскорей к берегу. Я оденусь, и потом мы отправим эту женщину домой.

Лодочники причалили.

Рокамболь сунул одному из лодочников в руку луидор и сказал:

— Помогите мне снести эту женщину.

Одевшись, он подошел к женщине и спросил ее, где она живет.

— На Прованской улице, — ответила она слабым голосом.

— Мой кучер отвезет вас, —

продолжал Рокамболь, усаживая ее в экипаж, — если вы будете иметь во мне нужду, то, пожалуйста, обращайтесь ко мне без церемоний; я маркиз де Шамери и живу на Вернэльской улице.

— Ишь ты! — прошептали лодочники. — Парень-то, кажется, не гордый… Он выходит даже из своего экипажа, чтобы броситься в воду…

— Отвези эту даму, — распорядился между тем Рокамболь, — а я пойду пешком.

Молодая женщина рассыпалась перед ним в благодарностях, и купе уехал.

Оставшись один, Рокамболь несколько задумался.

— Я просто болван, — подумал он.

Воротившись в отель, где все уже спали глубоким сном, Рокамболь прошел прямо к сэру Вильямсу и разбудил его сильным толчком.

— Эй! — крикнул он. — Почтенный! Проснись-ка, дело спешное… Я нуждаюсь в твоей философии.

Эти слова окончательно разбудили сэра Вильямса и привели в сознание.

«В чем дело?» — написал он.

— Фипар жива, — ответил грубо Рокамболь. Сэр Вильямс так и подпрыгнул на постели.

— Понимаешь ли, — продолжал Рокамболь, — Фипар жива, она узнает меня, сколько бы я ни изменял свою оболочку. — И Рокамболь рассказал ему все, что произошло с ним в эту ночь.

— К тому же, — добавил он, — мы до сих пор еще не имеем известий о Вантюре.

Сэр Вильямс заметно нахмурился.

— Если Фипар увидится с Вантюром, тогда я положительно пропащий человек.

Сэр Вильяме вполне разделял опасения своего ученика, но, однако, он не растерялся и написал:

«Теперь дело не в Фипар; был ли ты в Монфоконе?»

— Был. «Отлично!»

— Но разве тебя не беспокоит, что Фипар жива? «Нет. Клиньянкур невелик; ты можешь найти свою

Фипар, когда тебе будет только угодно, и тогда постарайся задушить ее получше».

— Право, совет не дурен; я сейчас же отправлюсь в Клиньянкур.

«Нет, не теперь, а завтра ночью».

— Ты думаешь?

«Сегодня у нас есть другое дело».

— Правда?

«Булавка у тебя?»

— У меня.

«Ты уверен, что втыкал ее в тело лошади, издохшей от карбункула?»

— Уверен вполне.

«Ну так отправляйся теперь спать, а завтра поступай в конюхи к Шато-Мальи».

— Ну, а Фипар?

Сэр Вильямс пожал плечами и не удостоил Рокамболя ответом.

Как мы уже знаем, через несколько часов после этого Рокамболь вступил на должность конюха у герцога де Шато-Мальи, и Вантюр и он не узнали друг друга.

Приметив, что Вантюр волочит ногу, как сбежавший каторжник, Рокамболь решил, что ему необходимо дознаться, какая может быть этому причина.

Оставшись один в конюшне, он подошел к арабской лошади, любимице герцога, и уколол ее отравленной булавкой.