Смерть дикаря
Шрифт:
— Жаль убивать такое животное, — думал он. — Маркиз де Шамери охотно бы дал за него две тысячи экю!..
В эту же ночь Вантюр пробрался в квартиру Рокамболя и украл у него из книги документы герцога де Шато-Мальи.
«Не стоит будить теперь герцога, — думал он, возвратившись через час из своей ночной экспедиции в отель Шато-Мальи. — Я лучше завтра отдам ему эти бумаги, а теперь надо хорошенько обдумать, как мне захватить Рокамболя». Вантюр уже хотел идти спать, как вдруг увидал свет и услыхал говор в конюшне. Это странное обстоятельство
— Что с ней? — спросил Вантюр, подходя к конюхам.
— Не знаю, — ответил берейтор, — но она мучится так уже с пяти часов вечера… Его сиятельство уже несколько раз приходил навестить ее.
Вантюр наклонился к лошади и, осмотрев ее, вздрогнул.
— Лошадь эта не поправится, — проговорил он громко, — у нее карбункул и потому ее лучше убить.
Мы уже говорили, что правая нога кучера возбудила у Рокамболя некоторое подозрение.
— Нужно хорошенько присмотреть за этим молодцом, — подумал он. — Право, если бы он был несколько потолще… но нет… этого быть не может — у Вантюра огромный живот…
Однако это не успокоило Рокамболя. Вантюр гримировался так хорошо, что противник не узнал его… Но отчего же у англичанина была такая походка, как будто он провел десять лет в каторге, во Франции?
В полдень герцог де Шато-Мальи возвратился с прогулки и спросил себе завтрак; затем он прошел в кабинет и принялся читать письма. Между ними он нашел одно извещение нотариуса, требовавшее немедленного ответа. Герцог сел в кресло, написал письмо и приказал Цампе:
— Одеваться! Я сейчас еду…
И вслед за этим он оперся руками об ручки кресла, на котором сидел, и несколько приподнялся, но сейчас же опустился опять и болезненно вскрикнул:
— Что это значит, Цампа? Зачем здесь булавка?
И герцог указал Цампе на свою ладонь, на которой выступила капля крови.
Мы уже знаем, каким образом Вантюр похитил бумаги герцога де Шато-Мальи, а теперь посмотрим, что предпринял Рокамболь относительно вдовы Фипар и Вантюра.
Уколов булавкой лошадь и поранив ею руку герцога, он решил, что ему больше нечего делать у Шато-Мальи, и в силу этого спокойно ушел из конюшни и отправился на Сюренскую улицу, где и обратился вновь в маркиза де Шамери. «Мне больше нечего делать у Шато-Мальи, — думал он, — Цампа будет сообщать мне все новости».
Через час после этого господин маркиз был уже в своем отеле на Вернэльской улице.
Виконт и виконтесса д'Асмолль уехали в это утро в замок Го-Па вместе с герцогом де Салландрера, и в отеле де Шамери оставался теперь только один сэр Вильямс, к которому и поспешил Рокамболь. Слепой ждал его с большим нетерпением; он узнал уже его шаги на лестнице.
«Ну что?» — написал он, когда вошел Рокамболь.
— Все
«Уколол лошадь?» — появилось на грифельной доске.
— И лошадь и герцога… Что теперь делать? «Отыскать Фипар и узнать, где Вантюр».
— Это не совсем-то легко…
«Переоденься в блузника и отправляйся бродить по Клиньянкуру… Там ты должен найти Фипар».
— Ну-с?
«Нужно действовать на нее кротостью, она может быть полезна нам…»
— Какой вздор! «Как знать?»
— Но как же ты хочешь, чтобы маркиз де Шамери рисковал быть узнанным теткою Фипар, бывшею кабатчицей в Менильмонтане?
Сэр Вильямс пожал плечами и написал дипломатический ответ: «Лучше отравить, чем задушить».
— Понимаю. А потом? «Отделаться от Цампы».
— Способ?
«Не знаю еще, но подумаю…»
— Потом?
«Отправиться в замок Го-Па вместе со своим старым матросом Вальтером Брайтом и возвратиться оттуда уже не иначе как мужем Концепчьоны».
— Ты думаешь?
«Пока я с тобой, пока я жив, ты будешь иметь во всем успех… Но когда меня не станет, все у тебя рухнет, как карточный домик».
Эта фраза должна бы была запечатлеться навсегда в памяти Рокамболя, но он не обратил на нее большого внимания.
— Нужно ли сейчас же отправиться в Клиньянкур? — спросил он.
«Теперь который час?»
— Три. «Слишком рано… Тряпичники выходят по ночам.
Ступай туда в семь часов».
На этом слепой окончил свою аудиенцию, и Рокамболь ушел.
Ровно в шесть с четвертью часов Рокамболь переоделся в настоящего парижского шалопая-блузника и в семь часов был уже в Клиньянкуре, резиденции всех тряпичников.
Узнав у одного мальчишки, где жила вдова Фипар, он прямо направился к ее домику. Но напрасно он стучался: дверь не отворялась.
— Тетки нет дома, — заметила ему проходившая в это время мимо него женщина.
— Где же она?
— Уехала еще вчера с каким-то мужчиной, который привез ей платье, башмаки и чепчик. Она разоделась, точно какая-нибудь герцогиня.
Рокамболь невольно вздрогнул.
— Каков собой был этот мужчина? — спросил он.
— Толстый, старый, лысый, в черном сюртуке.
— Это мой дядя! — вскрикнул Рокамболь и мысленно прибавил: «Это, должно быть, был Вантюр».
Затем словоохотливая барыня рассказала Рокамболю, что тетушка Фипар уехала в карете, извозчик которой назывался Мародером и стоит на Монмартре.
Этого указания было вполне достаточно для Рокамболя, который немедленно отправился на Монмартр и, отыскав там указанного извозчика, прикинулся агентом тайной полиции; благодаря этому маневру он узнал, куда переехала вдова Фипар.
— Вот как, — бормотал он, направляясь по указанному адресу. — Вы, госпожа Фипар, переехали теперь в Гро-Калью, на Церковную улицу, дом номер пять, и называетесь теперь Бризеду. Отлично, я вас сейчас же навещу.
Не прошло и четверти часа после этого, как он уже был у госпожи Фипар.