Слой 3
Шрифт:
В новой должности Терехов вел себя скромно, вместо падок в мэрские колеса вставлял для пущей видимости дела по соломинке – совсем уже не вставлять было нельзя, зачем тогда создали КБН с весьма немалым штатом ревизоров, но в банных пьянках распускал язык, порол хреновину о папках с компроматом на всех вокруг и каждого отдельно; люди, знающие Терехова, ему в глаза смеялись, однако слухи про мифические папки расползлись по городу со скоростью и заразностью гриппа, и последние опросы, проведенные командой Слесаренко, свидетельствовали о том, что каждый третий горожанин свято верил в их существование
Лично к Кротову главный бюджетный смотритель не обращался ни разу, и он решил, что примет Терехова хотя бы из чистого любопытства.
– Пусть заходит, – сказал он Солянику, – только по-быстрому. Я полагаю, в четыре нам «ближний» колхоз уже не понадобится. Кто-нибудь из вас зайдет ко мне с новой раскладкой и общим решением.
– А если его не получится? – спросил Соляник.
– Всех уволю, – сказал Кротов. – Кроме вас, конечно. И хотел бы, да прав не имею.
– Так я и зайду, – усмехнулся думский председатель.
– А этих можете хоть сразу увольнять.
– Когда я получу распоряжение? – Безбородов аккуратно складывал бумаги в красную папку с надписью «Исполнительный комитет городского Совета народных депутатов». Кротов подумал: «Привык к этой папке или играет в оппозицию»?
– Вы где служили при Советах? – спросил он Безбородова.
– Да здесь же и служил.
– В горкоме партии
– Раньше в горкоме, потом зампредседателя горисполкома.
– По финансам?
Безбородов позволил себе улыбнуться.
– Ну и как, лучше было?
– Конечно, – с удивившей Кротова категоричностью ответил Безбородов.
– Не нравится вам, значит, демократия?
– При чем тут демократия, Сергей Витальевич? Вы же сами знаете, что в финансовых вопросах никакой демократии быть не может. Если бухгалтер станет демократом, он в два счета на нарах окажется.
– Терехов вас сильно достает?
– Я его на порог не пускаю.
– Неужели? – откровенно изумился Кротов. – А я полагал, вы с ним заодно, по старой памяти.
– Дурак он, – спокойно сказал Безбородов. – Сидел бы на хозяйстве и не лез в политику... Как был прорабом, так прорабом и остался. Бабы, пьянь и надуванье щек.
– Но ведь нагадить может!
– По-серьезному едва ли, – с ленивой гримасой произнес Безбородов. – У него в аудиторах бывшие секретарши сидят. Сами они ничего накопать не сумеют. Но если кто-то умный им подсунет грамотный фактаж...
– Да чепуха, – сказал Соляник. – Он человек управляемый.
– Тогда зовите... управляемого. Только не сразу, минут через пять.
– Я передам, – кивнул Соляник.
Когда все вышли, Кротов позвонил Лузгину.
– Слышь, Вовян, – сказал он, сдерживая голос, и тут же сам себя отматерил: ведь если слушают, услышат даже шепот, чего уж туг секретничать не в меру. – Что у нас есть на Терехова?
– Сплошная бытовуха, – вздохнул в трубке Лузгин.
– Ничего серьезного достать пока не можем.
– Плохо ищете, – сказал Кротов. – Савич подключен?
– Там тоже пусто.
– Не может быть такого. Копайте глубже.
– Так
– А по конторе что-нибудь нашли?
– Да кое-что наклюнулось.
– Выкладывай.
– Опять же как смотреть... Короче, этот самый кабээн уже три месяца ведет проверку фермерского хозяйства в Прибрежном – ну, бывший свиноводческий совхоз, километров тридцать от города. Каждый день четыре бабы-ревизорши плюс водитель ездят туда, сидят там целый день и вечером возвращаются.
– И где здесь криминал?
– Криминала нет, но установлено, что ежедневно они выписывают себе по восемьдесят семь рублей командировочных. На каждого. Это за тридцать-то километров? Хотя формально комитет находится в городе, а Прибрежное это уже район; так что вроде бы все по закону. Правда, норма командировочных установлена в три раза меньше, но они там какой-то северный коэффициент используют.
– Так, погоди, – сказал Кротов. – Восемьдесят семь рублей в день, пять человек на три месяца...
– Больше двадцати восьми тысяч новыми.
– А результат?
– Результат – ноль, – доложил Лузгин. – Пытались припаять нецелевое расходование, но в прокуратуре их на смех подняли. Тереховские тетки в законодательстве не смыслят ни черта. Сам он бегал к Савичу, просил возбудить уголовное дело – ну так, для понта, для зачета, чтобы видимость работы показать. Полковник наш из жалости дал санкцию, Терехов о том орал на всех углах, два раза по ящику выступил, в газете что-то напечатал. Дело, понятно, сразу же закрыли «за отсутствием», а вот фермеры молчать не стали и подали на Терехова в суд по обвинению в клевете, да еще иск за упущенную выгоду припаяли: он им своими наездами контракт по свинине сорвал. Такие вот дела, Витальич.
– Молодец, Вовян, неплохо, – расщедрился на похвалу другу Кротов. – Посадить не посадим, снять не снимем, но нервы хорьку помотаем. И копай дальше, копай!
– Когда копать? – окрысился Лузгин. – Я же вечером лечу.
– Найми кого-нибудь. За те деньги, что я тебе отстегиваю, можно взвод, с лопатами нанять... Терехов в суде точно проиграет?
– Да уж не выиграет, дело ясное. Иск по упущенной выгоде, скорее всею, отклонят...
– Это почему?
– Кабээн – структура государственная, ни один судья не рискнет обшерстить ее в пользу частников. А вот лично Терехов за клевету... Ну, пару окладов выложит. Больше всех пострадает газета, где печатались тереховские бредни: фермеры ей тоже иск вчинили. Вот здесь наша Фемидушка сработает по полной – судьи прессу не любят. Жалко Романовского, он и так сидит без денег. Может, как-то повлиять на фермеров? Ну, кредитик им подкинуть...
– Ни в коем случае, – пресек коллегу Кротов. – Пусть Романовский проиграет, пусть заплатит – злее будет. И не на фермеров – сам знаешь на кого. Сечешь поляну?
– Э, слышь, Серега, дело в том, что Романовский уже просил меня... ну, посодействовать. Чтобы иск отозвали.
– И ты пообещал?
– Ну, в некоторой степени – да.
– Знаю я твою «степень»: глазки прищурены, сигаретка в зубе: «Какой вопрос, Шурик, нам это как два пальца!». Похоже я тебя изобразил?
– Кончай выпендриваться, Серега, я серьезно.