Слой 3
Шрифт:
– Ты молодец, – успел сказать ей Кротов до гудков отбоя и тут же вспомнил про сотовый телефон глобальной связи, подаренный жене на день рождения: забыла ведь-таки, кулёма, если звонит из автомата. Всегда с ними так, с бабами: самое важное забывают, а вот косметичку, небось, понабила до треска замков, потом выбросит все и накупит в Париже, и даже не выбросит, нет – поволокет старье домой всучать подругам как заморские презенты.
Обо всем этом Кротов думал и вспоминал по касательной, сидя в половине девятого утра в кабинете мэра над листочком денежной «раскладки», приготовленной городским комитетом по финансам. Гаджиев деньги за «газировочный» заводик перевел немедленно, все до копейки, в рублях по курсу валютной биржи; к тому же всемогущая фирма «ИТЭК» по настоянию Кротова не стала дожидаться возвращения Слесаренко и «сбросила» на городские счета половину суммы,
Слесаренко больше не звонил ни разу, болтался по Германии в компании с Вайнбергом и с крупными столичными фигурами. Черт с ним, решил Кротов, пусть летает, пообтешется немного, прибавит веса и манер, а то ведь стыдно вспомнить, как вел себя на встрече с англичанами – разве что кофе сам не подавал и вечно лез в переговоры с дурацкой русской откровенностью. Инвестора следует ублажать и наркотизировать, вселять в него уверенность, манить грядущей прибылью – только она и важна для дельцов забугорных, какое им дело до наших проблем? Так нет же, наивень совковая, повез англичан в «нахаловку» – район самостройных бараков: смотрите, мол, в каких условиях живут люди, добывающие вам «черное золото»! Гоните деньги «Нефтегазу», он с них разбогатеет и уничтожит эту похабень...
Ну как же, разбежались англичане. Вайнберг с горя и стыда не мог не пить, ни есть на прощальном банкете, молча слушал лесаренковский патетический трёп и смотрел на Кротова, а Кротов смотрел в тарелку, где таяла строганина из нельмы. Так что пусть летает, пусть учится жизни, а мы здесь пока порулим.
Вчера сидели допоздна с Безбородовым и Федоровым, считали и делили, и Соляник сидел рядом, больше других взбудораженный привалившим богатством, вскидывал на Кротова блестевшие глаза, а когда все подбили и расписали, то даже крякнул от удовольствия и протянул над столом руку, и Кротов пожал ее с усмешкой превосходства, и Соляник не дернулся, не скис и не взбрыкнул, принял как должное и взгляда не отвел. Потом спустились вчетвером в кабинет Соляника, выпили водки под одинокий пирожок соляниковской тещи: Федоров разломил его, протянул половину Кротову, выпил водку из стакана, кусанул от своей половинки и передал остаток пирожка Безбородову; получалось, что Кротову выпало делиться закуской с Соляником. Опустошив стакан, Кротов милосердно откусил от половинки сбоку, а не как нахалющий Федоров, оставивший партнеру хвостик без начинки, и протянул огрызочек Солянику, но тот вдруг сказал: «Спасибо, не хочу» – и все испортил. Кротов пожал плечами и уронил огрызочек в корзину для бумаг. А ведь думал уже про Соляника совсем почти что хорошо.
«Да пошел он к черту», – сказал себе Кротов и снова уткнулся в «раскладку». Странное дело: утром она уже не выглядела столь убедительно, как вчера. На слух и вид огромнейшая сумма, весьма внушительная даже при разбивке по статьям, солидная при дележе по школам, больницам и детским садам, едва вытягивала на один полновесный оклад, если считать на каждого конкретного бюджетника. Получалось, что всех свалившихся денег хватало только на текущую зарплату и ничего не оставалось на погашение с весны зависших в городе долгов. Вот тебе и праздник, белка и свисток.
Тихо вошла секретарша, многозначительно замерла у дверей.
– Что? – сказал Кротов.
– К вам Воронцов Юрий Николаевич.
– Ну и что?
– Это... сын, – произнесла секретарша, подняв брови и выкатив глаза на звуке «ы».
– Ну и что, что сын?
– Я полагала...
– Чего он хочет?
– Он хотел бы с вами поговорить, Сергей Витальевич.
– О чем?
– Право, мне было неловко...
– В общем порядке, – сказал Кротов. – Пусть запишется.
– Хорошо, – одними губами обозначила ответ секретарша и словно стала
– Минуту. Как положение... у Воронцова-старшего?
– Он вдруг понял, что все эти дни ни разу не вспомнил о теле в больнице.
– Улучшений нет.
– Понял. Спасибо. Через пятнадцать минут.
– Простите?
– Через пятнадцать минут пусть заходит.
– Слушаю-с, – сказала секретарша. «Всех менять, – с печальной решимостью подумал Кротов. – Всех менять после выборов. Это не аппарат, это уже семья какая-то...».
Он снова глянул на «раскладку», потом отложил листок в сторону и достал из папки с надписью «Резерв» другой листок с аккуратной цифирью. Вот уже который день он то доставал его, то убирал обратно.
Врачи, учителя, милиция, работники дошкольных учреждений, все городские коммунальщики получали зарплату из средств городского бюджета. Городской же бюджет в свою очередь ничего не получал ни от округа, ни от области, ни тем более от Москвы. Город жил за счет налогов, собираемых с горожан и городских предприятий, а также на «роялти» – плату за недра. Но и этими налогами приходилось делиться: если раньше, еще три-четыре года назад, в городской казне оседало до шестидесяти процентов денег от налогов, то нынче по новому закону не набиралось и двадцати. Остальное забирали округ и Москва. И в этом, Кротов знал и понимал, была своя логика и правда: требовалась общая «копилка», чтобы поднимать большие программы и проекты окружного масштаба, строить общие дороги у мосты, газифицировать города и поселки, восстанавливать порушенную природу и спасать от вымирания малые северные народы. Но и город должен был как-то жить и выживать. Слесаренко дважды летал в Ханты-Мансийск, просил и ругался в комитете по финансам администрации округа, ныне гордо именуемом департаментом, шумел в бюджетном комитете окружной Думы, но бюджет на текущий год был сверстан давно и не подлежал пересмотру. Близилась осень, надо было готовиться не только к выборам, но и к боям за новый бюджет, и Кротов дал команду всем подразделениям городской мэрии: считать, считать и еще раз считать. И непременно найти, где могли бы «поджаться» и «подсократиться».
Эту справку, что лежала в папочке «Резерв», ему принес Федоров, зам по социалке. Недели две назад Кротов показал бумагу Лузги ну, тот завопил: «В печать? Нив коем случае! Только после выборов, иначе мы всех распугаем...».
Из справки следовало, что за последние три года городское население сократилось на одиннадцать процентов. И в это же время количество медицинских работников увеличилось на четверть, а воспитателей и педагогов – почти на треть. Вдвое выросли штаты городских коммунальных служб и органов правопорядка. После реорганизации и сокращений, проведенных мэром Воронцовым, количество муниципальных служащих мистическим образом выросло в полтора раза. И все они кормились от бюджета.
Умом житейским Кротов понимал, почему все так произошло. Выросли северные дети, зачатые и рожденные двадцать-тридцать лет назад под барабаны и марши второго покорения Сибири, и не было им места на «Большой земле» – там выросли свои. Помбуры и сварщики, жестоко зарабатывая себе длинный рубль и скорый ревматизм на лютых северных ветрах, с той же свирепой решимостью гнали детей в институты, ибо ребенок с дипломом получит все без ревматизма. Под давлением бушующих мамаш в городе открыли филиалы двух тюменских вузов, каждый год выдававших «на-гора» сотни инженеров науки, финансов и душ. А потом и мамаши вдруг стали лишаться своих насиженных стульев и обжитых столов в бесчисленных ранее УРСах, ОРСах и всяческих УПТК, пущенных под нож безжалостной к народу экономики. И кому они были нужды, эти грузные тетки, с их всеобщим и средним, в лучшем случае специальным, с их «полярками», комсомольскими мятыми грамотами и мечтой о доме в Краснодаре, где тепло и груши во дворе...
В этом городе все знали всех. И школьные директора придумывали разные факультативы и спецклассы, а главврачи больниц и поликлиник – новые палаты и спецкабинеты; милиция плодила участковых и открывала опорные пункты; коммунальщики укрупнялись и разукрупнялись, обрастая технологами, главными, младшими и просто специалистами по гайкам с правою и левою резьбой. В детских садах на десять детей уже было по три воспитателя. Под крышей каждого из комитетов городской администрации повырастали унитарные, арендные и прочие смурные предприятия, главной целью и смыслом которых было подобрать и подкормить упавших с рыночной летящей под гору телеги своих знакомых хороших людей.