Слезы русалки
Шрифт:
Саша ринулся смотреть другие картины этого художника, ни одна не показалась хуже той первой. Айвазовский овладел морем как иной мужчина владеет женщиной – властно, уверенно и красиво. Саша был впечатлён до глубины души.
Гений…Гений. Гений!!!
Саша прошептал это слово тысячу раз, словно Иван Айвазовский мог его услышать. Решительно, если не сумеешь быть таким художником как он, не следует и вовсе марать холсты.
В тот же вечер Саша припустился на дикий пляж. Море встретило его дружелюбным спокойствием,
Единственным интеллектуалом в семье был брат Павел. В первый и в последний раз Саша абсолютно по-братски присел рядом с ним за стол и решился разделить свои убеждения.
– Паш, ты ведь видел картины Айвазовского?
– Ну, конечно же, видел, – Павел отложил свои дела и развернулся к Саше всем телом. Сашу всегда несколько смущал подход Павла к общению с людьми. К любому, даже самому незначительному, разговору Павел подходил так внимательно и серьёзно, словно обсуждался вопрос жизни и смерти. Брат был слишком угодлив и суетлив. – Любой образованный человек должен иметь представление о картинах Айвазовского.
– Я раньше как-то не интересовался художниками, хоть и сам периодически хватаюсь за карандаши. Но сейчас я осваиваю гуашь, поэтому читаю книги об искусстве и рассматриваю картины признанных художников, чтоб понимать в гармонии цвета. И вот увидел картины Айвазовского. Я считаю, что он настоящий гений.
– Да, он талантлив. Возможно, в самом деле гений, не знаю. Я не люблю его.
– Не любишь? Как это? Разве можно увидеть «Девятый вал» и не влюбиться? Что же ты за черствый сухарь в конце концов?
– Я читал биографию Айвазовского. Он дурно обращался с первой женой.
– Да кому какое дело до его первой или двадцать первой жены? – Взорвался Саша. – Как это отражается на его гениальности?
– Гитлер тоже недурно рисовал. Что же прикажешь восхищаться и им?
– Можно было бы и восхищаться. Но видал его мазню. Так себе, честно говоря. Гитлер отнюдь не гений, на мой взгляд.
– А был бы гением?
– Я бы им восхищался.
– Возможно, пример некорректный. Конечно же, масштаб вреда Айвазовского и Гитлера несопоставим. Айвазовский и не злодей вовсе, разумеется, но человек тяжёлый, если верить современникам. Просто я не считаю правильным мнение, что человеку можно все простить за талант и другие достижения. Вспомни царя Ирода, имя которому стало нарицательным. Сколько всего благого он сделал на государственном поприще, но помнят его лишь за ужасное убийство младенцев. Такую память я считаю справедливой. Доброта и любовь – вот самые сильные чувства на земле.
– А красота?
– Она не всегда
Диалог прервался появлением отца и матери. Петр Сергеевич заботливо поддерживал Марысю за талию. В руках отца тоненькая и малая ростом мать выглядела его дочкой, а не женой. По обыкновению у Марыси был умирающий вид, но серые глаза остановились на Саше, и ее лицо приняло злое и жёсткое выражение.
Саша не хотел смотреть на мать, но не мог отвести взгляда. Красивая женщина. Пусть это скользкая неприятная красота гадюки, но все же красота. Только красота и оправдывает существование на земле этой сумасшедшей твари, иначе для чего мать зазря топчет землю?
Павел поплатился за свои ложные убеждения. Он не сумел разглядеть отсутствие добродетели за силой красоты Лидии. И тем самым подтвердил Сашину теорию.
Саша осознал теперь, что был весьма посредственным художником. Его интересовала главным образом форма, он был зациклен на внешней красоте. И неважно была перед ним женщина или природа. Саша всегда был твердо убежден, что внешнее совершенство искупает любую внутреннюю гниль. Красота достойна поклонения. Красота искупает все.
Взять Лидию. Он писал ее портрет, который считал шедевром. Но что он знал о ней, кроме ее дикой красоты?
Саша так и не добился, откуда она родом, как обосновалась в их краях, есть ли у неё родные. Будто бы даже Лидию никто не искал с тех пор, как она нашла свой последний приют на дне моря.
Лидия усмехалась и говорила, что она как Афродита, родилась из пены морской. В конце концов Саше надоело допытываться, и он ей поверил. <> "Доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься". Это изречение казалось справедливым и для Лидии с ее вечной обителью – морем.
Что творилось у неё в душе и голове Саша также не понял. Их соединила любовь к морю, они были странно от него зависимы. Однажды Саша рисовал море дикого пляжа, Лидия подошла и сказала:
– Надо же, как красиво.
– И это тоже, – ответил он.
– Что? – Лидия не поняла.
– Твоё лицо.
– Какой милый комплимент. Мое лицо ещё не сравнивали с морем.
Это послужило толчком к их роману.
Она любила море и была горячо ему предана – вот и все, что он знал. Лидия права, он сущая бездарность, его подход к написанию портрета, который может обессмертить их обоих, жутко халатный. Но сетовать поздно, теперь придётся работать с тем, что есть.
– Совсем не идёт? – с жалостью в голосе спрашивала Вера. Пока Саша сидел, погруженный в свои думы, безвольно держа карандаш в руке, у неё затекло все тело.
– Прости меня, – Саша вздрогнул от голоса жены, и альбом улетел в море, подхваченный ветром. – Ну, вот, – Саша горестно поглядел ему вслед. – Нас с тобой преследует какой-то рок, честное слово. Я никак не могу сделать набросок. Не выходит и все. Наверное, нужно подождать ещё некоторое время. Мне неудобно мучать тебя.