Слэн
Шрифт:
Он позвал:
— Кто ты? Что тебе надо?
Ответом ему был хриплый, карабкающийся шум и тяжелое дыхание, с которыми фут за футом женщина подбиралась к нему. Внезапно Холройд почувствовал себя изолированным. У него появилось тяжелое чувство одиночества человека в этом чужом мире. Город, на фоне смутно вырисовывающегося залива, казался отдаленным и чужим.
Непроизвольно он оглянулся назад, на дворец. Он мог видеть только часть его, просвечивающуюся через зеленую крону сада: длинное, приземистое здание белого цвета. Нигде не было никакого движения. Ни звука не исходило оттуда, никаких признаков жизни. Словно старый и безжизненный реликт забытых веков, возвышался он над неуспокаивающимся
Он увидел, что женщина отдыхает, придерживаясь одной рукой за выступ. Она изучала его, ее лицо, вырисовывающееся не более чем в шестнадцати футах от него, выглядело таким враждебным, что Холройд поморщился.
Женщина обратилась к нему резким тоном:
— Не удивляйся моему появлению. Я устала от долгого подъема. И пожалуйста, прими мои извинения. Я не узнала тебя. Я думала, что меня обнаружил стражник.
Губы Холройда тронула улыбка. Физически бессмертный Пта не боится стрел. Проблема заключалась в том, почему эта женщина хотела убить принца Инезио и к чему ей вообще извиняться. Он наблюдал за ней, она изучала его. Она была в десяти футах — грязное, исцарапанное, неприглядно выглядевшее создание. Ее взъерошенные волосы были испачканы, ее серые шорты и блузка измазаны грязью и тиной, покрывавшими скалы, кроме того, все было мокрым от воды, стекавшей вниз. Общее впечатление было таково, что силы ее на пределе. Холройд нахмурился.
Что он намерен делать с ней? Он не мог не учитывать того риска, которому повергался, если она опять начнет стрелять в него. Тело Пта неуничтожимо, но оно испытывает боль. Когда женщина достигла нижнего края каменной стены, он спокойно сказал:
— Лучше будет, если ты забросишь свое оружие сюда, на утес. Я не сумею тебя вытащить вместе с ним. Давай быстрее, и я помогу тебе.
Женщина отрицательно покачала головой. Ее голос звучал с большой экспрессией, когда она ответила:
— Саблю я не отдам. Лучше прыгну со скалы, чем попаду живой в лапы дворцовой охраны. Я дам тебе лук и стрелы, и тогда ты будешь в безопасности от меня на расстоянии. Но саблю я оставлю…
Он не мог перечить такой решительности. Взял ее лук и стрелы, и через минуту странная женщина была возле него.
Вряд ли существовало животное более быстрое, чем она, или более проворное. Она подалась в направлении тропинки, но это действие было уловкой, прикрывшей вытягивание клинка и стремительное движение в его направлении. Холройд отпрыгнул назад и в удивлении уронил лук и рассыпал стрелы. Она подхватила их и швырнула себе за спину, на скалу. Они полетели вниз, в бездну. А затем она оказалась на нем. Ее худое тело извивалось, когда она вонзала свое оружие. Удар не удался, она промахнулась, потому что Холройд отвел его в сторону. Он хорошо управлял своими ногами. Но, к его удивлению, она оказалась еще быстрее, чем он. Она проскочила мимо его расставленных рук. Даже тогда, когда она промахнулась, Холройд уже знал удивительный факт. Ее сабля была сделана из полированного дерева. Дерева!
И это знание, что оружие не металлическое, замедлило его реакцию. Острие вонзилось в его правый бок. Боль была незначительной. Она быта инстинктивной, а не настоящей, поэтому заставила Холройда схватиться за лезвие. Он перехватил его на полпути и обыкновенным толчком вырвал его из ее пальцев. Он понял, что женщина дико вглядывается в оружие. В смущении она пробормотала:
— Магический прокол… он не повредил тебя.
— Какой? — спросил Холройд. Затем он понял, что она имела в виду. Лезвие сабли пульсировало в его пальцах. Оно было живым, со своеобразным внутренним движением. Оно вибрировало, как машинная сенокосилка. Оно теплело, затем
Холройд выдернул лезвие, когда почувствовал жар угля. После того как он отбросил его, женщина подняла саблю и выбросила ее в пропасть. Она вгляделась в его лицо.
— Слушай внимательно, — сказала она. — Прокол мог бы убить тебя. Тот факт, что этого не произошло, свидетельствует, что некоторые женщины там, — она указала своей рукой на далекий горизонт на юго-востоке, — молятся у своих молитвенных жезлов. Незначительное количество, но, — ее интонация стала задумчивой, — рассматривая огромное время, которое прошло с того момента, когда женщины впервые перестали молиться за своих мужей, это вселяет надежду. Пта, ты должен думать об этом. Ты должен…
— Пта! — повторил Холройд. До этого момента он считал, что женщина принимает его за принца Инезио. Он был озадачен: как принц Инезио должен принять эти слова? Ее опознание, кажется, разнеслось по всему саду.
Незнакомка знала его секрет, и внезапно это оказалось настолько катастрофичным, что потрясло его до глубины души.
Он угрюмо вгляделся в женщину, и уж очень, наверное, неестественным стало его лицо, так как она быстро сказала:
— Не будь дураком! Убив меня, ты ничего не добьешься. Приди в себя и слушай. Я могла бы… помочь… тебе. Не здесь и не теперь. Я должна оставить дворец. Поэтому, если ты дашь мне документы на перьях скрира… — она закончила: — Бланки документов в твоих апартаментах. Только следуй за мной.
Холройд последовал. У него было чувство, что это сон. Эта женщина, пытавшаяся убить его, знает его, и знает совершенно точно, что он должен делать. Она заставила его безоговорочно подчиниться ей.
Он смотрел, как женщина совершенно свободно прошла через двери в знакомую ему комнату. Она быстро вышла оттуда с листком жесткой, украшенной гербами бумаги, смешной стеклянной ручкой и массивным металлическим кольцом.
— Лучше надень вот это, — сказала она, протягивая ему кольцо. — Это большая печать принца Инезио, и оно дает ему вторую власть после самой Инезии.
Холройд импульсивно попытался узнать ее по твердому предположению, что он, без всяких сомнений, не принц Инезио. Было слишком поздно отрицать. Он взял кольцо. Педантично он отметил, что она назвала богиню просто по имени.
Он думал:
«Кто она?» Не Лоони. Ее личность была слишком человечной, гораздо менее драматичной и совершенно не укладывалась в привычные схемы Лоони.
Женщина закончила писать.
— Поставь свою печать здесь, — спокойно сказала она.
Холройд подчинился без слов. Он думал об опасности, которая была здесь. Женщина знала его секрет. Он будет в огромной опасности, если ее подослали. Он был совершенно твердо уверен, что не даст ей уйти, пока не узнает, кто она. Он протянул документ, держа его подальше от ее пальцев. Он уже хотел задать вопрос, когда раздался шум открывающейся двери.
Когда Холройд начал оборачиваться, он почувствовал, что документ вырвали у него из рук. Он сделал резкий протестующий жест. Но женщина быстро побежала к другой двери. Та была открытой. Холройд огляделся, а женщина остановилась, полуобернувшись. Она стояла в проходе — высокая, худая, одетая в изорванные шорты и рубашку, с голыми, грязными ногами.
Она сказала:
— Извини, Пта, что я могу сказать тебе так мало. Мои губы опечатаны, так опечатаны, что… что… — казалось, что она почти запнулась, не в силах справиться со своим голосом. Затем она продолжила, правда, более поспешно: — Пта, она более опасна, чем любое действие ее или слово может показаться. Будь осторожен!