След мустанга
Шрифт:
Полина держалась сзади. Луке Петровичу хотелось бы, чтоб она осталась с Никитиными, на дорожной заставе. Уж больно не нравилась ему тишина, стоявшая за холмами. Бой либо кончился, либо взял передышку. Но что-то долгая передышка получается…. Лучше бы Поле оставаться подальше от того, что им предстоит увидеть и узнать обо всем от других…
Но она увидела все одновременно с ним.
Дом казался неповрежденным, хотя крыша сильно просела. Из верхних окон кое-где свисало тряпье. Над
«Хороший хозяин был Коннорс, — подумал Лука Петрович. — Запасливый. Таскать вам не перетаскать, добры молодцы».
Он увидел, что над забором белеет парусиновый верх его фургона, и с теплотой подумал: «Не обманул техасец, переставил телегу. Авось, и сам уцелел…»
Земляки, скакавшие сбоку, не удержались, завидев разграбление. Засвистали, кто-то пальнул, и воздух задрожал, когда кони понеслись лавиной.
«Евдокимовы отстают», — отметил Лука Петрович, крайне недовольный тем, что круг получался не круг, а черт те что. Где-то всадники неслись густой толпой, а где-то редкой цепочкой. Но, чем ближе они надвигались на усадьбу со всех сторон, тем плотнее становилось кольцо.
Мародеры замельтешили во дворе, одни кинулись к лошадям, другие попрятались за забором, кто-то даже осмелился выстрелить — но, видно, более сообразительные товарищи живо утихомирили стрелка. В кого стрелять? Их окружало около двух сотен всадников!
— Стой здесь, — приказал Лука Петрович дочке и подозвал Ахо. — Присмотри за ней.
Он выехал из круга вперед и приблизился к воротам усадьбы.
— Если Боб Клейтон здесь, пусть выйдет, — сказал он, не напрягая голоса.
Но его услышали. Главарь ковбоев показался над забором.
— Не хочешь выйти? — спросил Лука Петрович.
— Мне и здесь хорошо. Зачем ты приехал?
— За своим фургоном.
— Забирай.
— Не могу, Боб. Он стоит в чужом дворе. Я не могу туда войти, пока меня не пригласит хозяин.
Клейтон вытер закопченный лоб рукавом.
— Старик, говори прямо. Чего тебе от меня надо?
— Много чего. Для начала ты можешь позвать хозяина.
— Хозяина? Если ты о том парне, что убил моих людей, то он лежит где-то в сарае. Он отстреливался, пока не рухнула кровля. Но я могу выкатить фургон наружу. И ты с чистой совестью его заберешь. Идет?
— Говоришь, он отстреливался от грабителей?
— Мы не грабители. Мы работники Скотта Форсайта.
— И много вас осталось, работников? — Лука Петрович поднял руку над головой, и Клейтон присел, скрывшись за забором. Присядешь, пожалуй, когда со
— Ну, сколько бы ни было, пускай выходят по одному. Оружие бросают направо, сами отходят налево и садятся на землю. Эй, Клейтон, ты меня слышишь?
Вот за что Лука Петрович любил американцев, так это за понятливость. Ничего не приходится объяснять дважды. Нашему брату-русаку все надо разжевать да в рот положить, все по полочкам разложить — и то он норовит любое дело по-своему сделать, любую машину под себя подстроить, и рядом с любой дорогой свою тропку проложить — хоть кривую, да покороче.
А ковбои Клейтона выходили со двора так, что любо-дорого посмотреть. Выйдя из пролома в заборе, они расстегивали оружейные пояса и бросали их по правую руку, сверху клали винчестер, у кого он был, потом выбрасывали ножи. Затем, подняв руки, отходили налево и усаживались рядком на песок.
Последним вышел Клейтон.
— Всё, — сказал он. — Остались только покойники.
Лука Петрович поманил к себе Ивана Акимова. Они с ним были тут самыми старшими. Старики ближе к смерти, им сподручнее с покойниками возиться.
Войдя во двор, оба остановились и перекрестились, сняв шляпы. Стены дома были густо выщерблены пулями, живого места не осталось. Весь двор усеян посудой, одеждой, банками-склянками — грабеж был в самом разгаре, когда его прервали, так не вовремя…
Они подошли к сараю, от которого несло горелым мясом. Из-под обугленной балки выглядывала скрюченная черная рука.
— Растолкуй мне, Петрович, — тихо произнес Акимов. — Кто тут бился? Не Мойра же с детишками? Работники? А с табуном тогда кто ушел?
— Разберемся.
Входная дверь дома ощетинилась щепками, но устояла. Ставни на соседнем окне были наполовину сорваны, и косо висели на верхних петлях. Рамы не было, и, заглянув в черный пролом, Лука Петрович увидел ее на полу.
— Теперь ясно, что за гром гремел ночью, — сказал Акимов, показывая на вмятины в земле, под стенами дома. — Динамитом ломали. Так и вошли.
Обойдя дом, они увидели еще одного убитого. Лука Петрович наклонился и долго всматривался в закопченное лицо.
— Не наш, — с облегчением сказал он. — Из пастухов, стало быть.
— А кто тут наш-то? — спросил Акимов. — Чьи тут были-то?
Лука Петрович не ответил, продолжая осматривать двор. Под сапогами перекатывались пустые гильзы. Он вышел к овражку и увидел, что тропа перегорожена спиралями колючей проволоки. Однако проволока была перебита в нескольких местах, и убрать ее не составляло труда. Ветки кустов белели свежими надломами, здесь кто-то прошел, торопясь и теснясь…