Сладостное пробуждение

Фаррелл Марджори

В магазине Клер встретила несколько знакомых дам. Они улыбнулись, кивнули друг другу и стали оживленно обсуждать цену шелковых шарфов. Но Клер знала: стоит ей только отойти, как за ее спиной тут же разгорится дискуссия о ее состоянии. Находится ли она в положении или уже потеряла и другого ребенка? Способна ли она вообще подарить Рейнсборо наследника? Нет, ничего она им не скажет. Да и как Клер может сказать, что сейчас она не ждет ребенка и в глубине души очень рада этому. Этой радостью леди Рейнсборо не могла поделиться ни с кем. Никому не было дела до того, что она так

плохо выглядит… Клер была совсем одна, живя в том мире, мире без друзей, который сама же создала и в котором ей предстояло жить, пока смерть не заберет ее. За этот год ей не раз случалось молить бога о смерти, но большую часть времени она надеялась, что в дальнейшем не будет так унижена и избита, как обычно… Надеялась, что Джастин сдержит обещание не пить и никогда не прикоснется к ней, разве только в постели… Надеялась, в конце концов, что следующее избиение будет не таким ужасным, как в последний раз.

— Как твой визит к Клер? — спросил Джайлз, помогая Сабрине снять накидку. Сестра удивилась. Насколько она помнит, не было сказано ни слова о решении навестить Клер.

— Не надо удивляться, Сабрина. Я наблюдал за тобой сегодня, а лакей сообщил мне, куда ты направилась. Не надо так опекать меня, поверь, хотя я очень ценю твою заботу. Мне и так приходится мириться с ситуацией…

— Знаю, Джайлз. Но что толку говорить о моем беспокойстве за тебя, если никто из нас не может ничего поделать…

Пока они шли к карете, брат молчал, а затем тихо спросил:

— Что тревожит тебя, Сабрина?

— Не только то, что Клер плохо выглядит… Я чувствую, что ее внутренняя хрупкость победила всю ее прежнюю неуверенность в себе. Но казалось, она как будто…

Сабрина заколебалась.

— Ну, говори же…

— …очень счастлива в браке. Но сейчас… Рейнсборо всегда вьется над ней и поэтому, конечно, кажется, что он очень привязан…

— Она сказала что-то такое, что заставило тебя поверить… ну… Изменилась их супружеская жизнь?

— Нет. Она вообще говорила мало. Мы просто говорили о всем понемногу. Но всякий раз, когда я пыталась поговорить о чем-то личном, между нами вырастала стена. У меня возникло странное чувство, что Клер прячется за этой стеной и молит о помощи. Но в чем ей необходима помощь, не знаю.

Выслушав Сабрину, Джайлз не мог не обратить внимание на то, что она ему рассказала. Он очень незаметно следил за Клер в тот вечер. Она несколько раз танцевала с мужем, и в течение вечера они редко виделись друг с другом. Джайлз не мог точно сказать, что отражалось в глазах Клер: любовь или что-то еще… Скорее, это было похоже на осторожность или… страх.

Джайлз не танцевал с Клер. Поэтому не заметил, как молодой граф Бевлей явно оказывает ей знаки внимания и уже дважды приглашает ее танцевать. Бевлей был весьма привлекателен, и Уиттон почувствовал боль, видя, как Клер, вальсируя с ним, несколько раз рассмеялась. Казалось, что такого счастливого выражения лица он давно уже не видел. Впрочем, Джайлз вскоре заметил, что супруги Рейнсборо покидают шумный танцевальный зал. С облегчением Уиттон увидел, что граф заботится о том, чтобы Клер не слишком утомлялась. Похоже, они с Сабриной зря волновались. Даже самых верных друзей жизнь порой разводит в разные стороны. Он вынужден был

признать, что именно это и случилось с Клер.

Леди Рейнсборо тихо сидела в карете, увозившей ее домой. Джастин передал хозяевам ее извинения и рано увез домой, что было для нее всегда плохим знаком. Клер попыталась припомнить все, что было на балу. Как бы это ни показалось старомодным, но большую часть времени она провела с Джастином. Клер не разговаривала с Сабриной и едва ответила на поклон Джайлза, с которым не танцевала вот уже несколько вечеров. Правда, он и не просил об этом. Но она разрешила молодому Бевлею подать ей после второго вальса бокал пунша… Может, в этом все и дело? Но не мог же Бевлей соперничать с ее мужем. К тому же он на три года младше ее.

Когда они приехали домой, Джастин с преувеличенной вежливостью помог Клер выйти из кареты, сказав, что очень скоро придет к ней наверх. Она медленно поднималась по ступеням, с тревогой наблюдая, как он идет по холлу, направляясь в библиотеку. Клер вспомнила, что на балу за ужином Рейнсборо пил мадеру и шампанское, а в библиотеке всегда стояла бутылка бренди. Если он пойдет в библиотеку, а потом поднимется наверх к ней…

Лиза помогла Клер снять бальный туалет и облачиться в ночную рубашку.

— Хотите, я расчешу вам волосы, миледи?

— Пожалуйста, Лиза.

Клер согласилась не потому, что слишком любила общество служанки или была в восторге от ее умения расчесывать волосы… Нет, она хотела, чтобы Лиза как можно дольше оставалась в комнате. Иногда только присутствие служанки могло что-то изменить, когда Джастин заходил а комнату Клер. Но стоило Лизе закончить работу, дверь отворилась.

— Вы можете идти, Лиза, — медленно растягивая и как будто проглатывая отдельные слова, произнес Джастин. Клер задрожала, когда он, закрыв дверь, приблизился к ней. Положив руки ей на плечи, он резко вонзил пальцы в ее тело.

— О ком ты задумалась, Клер? Кажется, Уиттон избегал тебя сегодня…

— Ни о ком я не думаю, Джастин. Немыслимо было и думать, что Клер может справиться с ним, но она всегда спокойно отклоняла все его обвинения.

— А может, это юный граф Бевлей? Очень красивый молодой человек, если тебе только нравятся такие лица… Ну, что, Клер, нравятся?

Если она скажет «нет», он немедленно обвинит ее во лжи.

— Да, Джастин, он весьма хорош собой.

— Я бы сказал, что тебе очень понравилось танцевать с ним.

Его руки передвинулись и так сжали ее горло, что, глотнув судорожно воздуха, она почувствовала их дрожь.

— Это был такой же обычный вальс, как и все остальные, — прошептала она.

Взгляд Клер упал на ее туалетный столик. Она увидела щетку для волос, гребень и маленькое зеркальце, несколько следов рассыпанной пудры и без всякой связи с происходящим подумала, что надо не забыть сказать Лизе, чтобы она вытерла ее. Клер не смела поднять глаза и смотрела на стеклянный простенок. Если бы она смогла поднять голову, то увидела бы злые, налитые кровью глаза мужа. С каждым днем его лицо все меньше походило на лицо ее любимого Джастина. За последний год не было ни месяца, ни недели, когда бы не происходили его превращения в человека, мучающего ее и находящего удовольствие в том, чтобы причинить ей как можно больше боли и мучений. Господи, пожалуйста, помилуй ее!