Сладость мести
Шрифт:
" И все — в первый раз". Она чуть не закричала от восторга, когда его пальцы проскользнули в ее влажность, ошеломившую его своей пылкой отзывчивостью.
— Ого, Флинг, — пробормотал он. — Я начинаю ощущать себя твоим мужем.
А ее женские мускулы непроизвольно сжимались и разжимались вокруг его пальцев. Застонав, она дотянулась до его руки и поднесла к губам, пробуя вкус собственного желания. Это благодаря Кингмену она научилась ощущать благоухание своего собственного тела, благоухание наслаждения, которое не упрячешь ни в один флакон.
А он все ласкал ее с уверенной искушенностью, играя на ее теле,
Кингмен вырос над ней, вглядываясь в ее лицо, самое прекрасное лицо в мире, всю красоту которого не удалось еще уловить ни одному фотографу. Никакие объективы не могли ухватить выражение этих невинных глаз, такое сексуальное после того, как она только что кончила, подчинившись мужскому искусству Кингмена.
Когда его тело навалилось на нее, она ощутила шершавую фактуру его рубашки на своих сосках. Она чуть приподнялась, помогая ему снять рубашку, легко поцеловала его грудь и сжала рукой волосы, еще более курчавые и влажные от жары.
— Кингмен. — Она поймала его взглядом, в котором тлели остатки желания. — Я теперь твоя жена, и ты тоже должен раздеться.
— Да, но твоя нагота лучше моей, — чуть ли не с робостью сказал он своей богине.
— О, моя прелесть, — проворковала Флинг. — Ты красивее всех мужчин на свете.
Она мягко провела краешком покрывала из меха шиншиллы по его щекам и груди, затем расстегнула ремень и широко распахнутыми глазами следила, как он медленно расстегивает молнию брюк. Через минуту Флинг зашвырнула их на рога золотого козла. Они прислушались к словам песни, и ее пульсация проникла в них. Теперь Кинг тоже был обнаженным.
— Не хотите ли потанцевать, миссис Беддл? — спросил он тоном соблазнителя.
— Я думала, ты никогда об этом не попросишь, — засмеялась она и спрыгнула с кровати прямо в его объятия. Они плавно закачались под музыку, утопая босыми ногами в пушистом ковре.
— Это наш свадебный танец, Кинг, — прощебетала она.
— Точно, — ответил он хрипло. — И пусть кто-нибудь попробует помешать нам.
— Кинг, погляди. Вон туда, в зеркало. Мы танцующие. Взгляни на нас. — Голос у нее прямо-таки звенел от счастья.
— Возьми в ладонь, — прошептал он, — но только если хочешь.
Она с готовностью протянула руку, и он вложил в нее свое восставшее достояние — словно свадебный подарок.
— Да, — сказала она с нежностью. —
Она держала его в руке, торопя и побуждая, пока он не проскользнул в нее, глубже, чем когда-либо раньше. Наслаждение пополам с болью и так было, пока она не открылась ему полностью. У нее перехватило дыхание. Никогда еще он не был таким огромным. Вглядываясь в ее стонущий рот, Кингмен мог безошибочно видеть себя самого в ней. Флинг же кружилась в водовороте полубессознательных, путаных мыслей и чувств.
— Ты меня ощущаешь? — Он сощурил глаза и ухмыльнулся. Они по-прежнему танцевали, двигаясь в такт музыке. В зеркале же не было ни женщины, ни мужчины. Зато было какое-то совершенно особое существо. Осьминожка.
Она застонала, и он издал стон вместе с ней. Связанные вместе, они издавали одни и те же звуки. Они были единым существом.
— Мне безумно нравится, как мы занимаемся любовью, — прошептала она. — Я люблю, когда ты получаешь удовольствие.
Голос у нее казался низким — на пределе слышимости.
Когда он продвинулся еще глубже внутрь ее, она обвила его одной ногой, похожая на гибкого манерного фламинго. Она как бы аккумулировала его в себе.
Глаза ее сомкнулись от их страстного объятия. Их губы таяли и сливались в один общий рот. С ясно ощутимым для нее желанием и чувственным голодом он продвигался в нее. Изумлял ее. Ее длинные руки оплетали его спину, по мере того как тела их ввинчивались одно в другое, и вот уже обе ее ноги поднялись и обхватили его. Он держал в руках ее твердые ягодицы, поднимая ее все выше, вгрызаясь в нее все глубже. Перенеся ее на кровать, он мягко опустил ее, все еще оставаясь в ней, пригибая ей колени к груди, так что ее лицо, ее груди и ворота в нее стали почти одним и тем же. Он двигался вперед и назад в ритме, мягко повторяющим удары волн о стройный корпус корабля. Ощутив, как она хочет его, Кингмен резко набрал темп и теперь уже работал, как мотор, вращающий винты его судна, как хорошо смазанный коленный вал, сотрясающий своими движениями корпус яхты.
— Да, Кингмен, — простонала она, впиваясь ногтями ему в спину, отвечая своим телом каждому его удару. Их гладкие влажные от пота тела бились друг о друга в древнейшем из ритмов, их дыхание становилось все чаще и чаще, короче и короче, пока она, как морская богиня, не поднялась, сильная и прекрасная, не перевернулась вокруг него и не оседлала его — сжала мускулистыми бедрами его туловище, ухватила его изнутри, контролируя его эрекцию. Она чувствовала, как его пульс стучит в ней. Она ухватила его за плечи, поднимая и опуская бедра, вовлекая его в каждое восхитительное движение. Флинг еще видела, как глаза его закатились, рот распахнулся в крике наслаждения, а затем сама ослепла от нестерпимого блеска, пронзенная изнутри. Взлетев на гребень одной и той же волны, они отпали друг от друга в конвульсии страсти, такой пламенной, что она не помнила цвета его глаз, только теплый цвет их общей любви.
Когда он впал в дрему, все еще оставаясь в ней, она наблюдала за ним сверху, как львица. Она будет защищать его. Она будет заботиться о нем. Все, что от него требуется, — это любить ее. Она никогда не допустит, чтобы что-то или кто-то встал между ними. Она хочет владеть им так полно, чтобы он дышать не мог без нее и не мог думать ни о ком, кроме нее. Она даст ему все, что способна дать.
— Кингмен, я люблю тебя, — продекламировала она свое заклинание.
— И я тебя люблю, Флинг, — сказал он нежно.