Сладость мести

Раутборд Шугар

— Гарсиа, — спросила она самым серьезным тоном, — как ты считаешь, Кингмен Беддл — самый красивый из всех мужчин?

Он смешал тени для век: аквамариновую "Ультра П" и "Карменовскую Лазурную" — с бронзовой и дотронулся кисточкой до ее век. Карменовский косметический набор "Флинг!" он позабыл на корабле. Но все равно никто не разберет на снимке в полный рост, какая здесь косметика, уж Маркс в любом случае поверит, что перед ним продукция "Кармен Косметикс".

— Я думаю, он красив, как кинозвезда. — Глаза Флинг не отрываясь смотрели на гигантскую скалу, торчащую из моря в пятидесяти ярдах от них.

—

Да, пожалуй, — Гарсиа начал взбивать щеточкой брови Флинг, придавая лицу фирменное выражение — невинности и сексуальной истомы одновременно.

— Знаешь, я не могу думать ни о чем другом, кроме Кингмена.

Гарсиа не поверил своим ушам. Как могло такое восхитительное создание сходить с ума по этому коротконогому пигмею? Обычный мешок с деньгами, а эта женщина готова целовать следы его ног! Впрочем, Гарсиа, повидавший всякого, давно убедился, что чем красивее модель, тем хуже у нее со вкусом в отношении мужчин. Ну почему бы ей, например, не закрутить роман с каким-нибудь классным парнем, рок-звездой, о чем мечтают все девчонки с двенадцати и до двадцати пяти? Он стер пятнышко туши, попавшей на щеку Флинг, и заявил:

— Тебе известен мой девиз: "Любовь — это секс!". Только написанный с орфографическими ошибками.

— Ну, Гарсиа! — Флинг захохотала, и тут же берег ответил эхом: это переливисто засвистели, раздув красные зобы, хвастливые птицы-фрегаты.

— Вот видишь, что ты наделал! Я переполошила всех птиц.

— Только птиц-самцов. Пусть привыкают к тому, что ты проделываешь это со всеми мужчинами, к какому бы виду животных они ни принадлежали.

Безупречно миниатюрные ноздри Флинг дрогнули, и она опустила ресницы на высокие скулы. Гарсиа готов был побожиться, что каждое животное на этом острове, где "каждой твари по паре", сейчас тянется к Флинг. Впрочем, животные наверняка ценят красоту и доброту не меньше, чем люди.

Гарсиа спрятал волосы девушки под влажный шиньон.

— У тебя ровно две минуты, чтобы занять место на площадке, — заорал Маркс. Под "площадкой" понималось то место в море, где вода доходит до колен.

— Секунду, Маркс, и мы готовы, — крикнул Гарсиа, нанося последний мазок. Она поистине была произведением искусства. Умереть и не встать — то, о чем она всегда его просила. Он подал Флинг белый, расшитый жемчугом " готтекский" купальник и поднял полотенце, чтобы она могла быстренько переодеться. Это был не костюм для плаванья, это было тоже произведение искусства — с шестью нитками жемчуга, свисающими с лямки, которая надевается на шею. В этом костюме определенно нельзя проплыть олимпийскую дистанцию, он — явление чистой моды. Единственные места, где можно было бы его надеть, — это окрестностибассейна в Палм-Спрингсе, Беверли-Хиллз или Акапулько.

— Эй, долго вы будете копаться? — Маркс, не выдержав, сам шел к ним с ожерельем от Дэвида Уэбба в руках. Он застегнул этот воротничок из трех ниток жемчужин южных морей и кристаллом горного хрусталя в центре на гибкой шее Флинг. Это был своеобразный гимн тому скалистому, экзотическому пейзажу с чудовищными зубцами, вырвавшимися из моря, на фоне которого ей предстояло сниматься.

Уже у воды Гарсиа нанес золотую пудру на ее высокие скулы и плечи, чтобы лучше поймать на них свет солнца.

А Маркс водрузил на голову Флинг жемчужную восьмизубчатую корону. Флинг с поднятым вверх позолоченным эквадорским зеркалом в руке была похожа на Статую Свободы, сбежавшую в южные широты. Облака разошлись, солнце вспыхнуло, и манекенщица и вправду превратилась в Богиню Солнца, возникшую в океане, на самом экваторе, в центре земли, который вобрал в себя все ее тепло и загадочность планеты.

— Волшебное мгновение! — вскричал Маркс. Они все только что стали очевидцами и свидетелями чудесной метаморфозы и засняли еще один грандиозный кадр.

Все время, пока Флинг находилась перед камерой, она снова представляла себя в своей квартире, — стоящую на пьедестале и позирующую своему дорогому, любимому Кингмену.

— Снимок будет потрясающим, — просиял Гарсиа. — Мне не терпится вернуться домой и поднять расценки.

— Все могут отдохнуть, — объявил Маркс.

— Ты сказал, все могут перекусить, Маркс? — капризно переспросила Флинг. — Кое-кто здесь не на шутку голоден.

— Тебе известны правила, Флинг. Никакой еды на острове!

Гид-натуралист, когда информировал эту веселую банду манхэттенцев о том, что они не имеют права прикасаться к животным, запретил им также приносить с собой пищу, курить, ломать ветки, копать и брать с собой что-либо с островов. Единственное, что они могли оставить после себя на острове Баталоме, — это следы ног на песке.

— Но у меня в желудке поют петухи, — простонала Флинг.

— Отлично. Для следующего снимка мне как раз нужно, чтобы у тебя был втянутый живот. Где металлическое аквамариновое бикини?

Когда она принялась рыться в стопке из бикини, один из голодных ассистентов проворчал:

— Согласен стать хоть морской свиньей, лишь бы меня здесь накормили.

Измученная, голодная группа сейчас, пожалуй, с удовольствием слопала бы даже брошенные на песке яйца морских черепах.

— А теперь поехали, ребята. Еще один кадр, и мы сможем вернуться на корабль и перекусить. Флинг, тебе нравится этот снимок! Все, что от тебя потребуется, это лечь на песок у воды и дать детенышам морских львов возможность укусить тебя за кончик ноги.

Флинг обхватила себя руками, откинула назад голову, взвизгнув от радости:

— О-о! Спасибо!

— И еще. Гарсиа, надо, чтобы Флинг на этой фотографии была чуть светлее.

— Нет проблем, дружище. Пара пустяков. — Гарсиа кивнул головой и взглянул на прелестное дитя земли, самозабвенно прыгавшее в воде и играющее с морскими львами, в то время как жгучие лучи экваториального солнца немилосердно сжигали ее кожу. Даже с берега он мог заметить, что за эти несколько минут она стала еще более загорелой. — Порядок, Маркс… Светлее…

Он в высшей степени осторожно вошел в море, исполненный трепета, ибо ему предстояло вернуть на землю бесстрашную девушку, плавающую в компании двух, явно влюбленных в нее морских львов. На острове живет свыше пятидесяти тысяч таких тварей, и Гарсиа готов был поклясться, что половина из этого огромного стада уже движется сюда, чтобы поиграть с милой и естественной в каждом своем проявлении Флинг — их новой возлюбленной. Казалось, эти морские млекопитающие уже передавали из уст в уста весть о том, что здесь появилась несравненная Флинг.