Сладость мести

Раутборд Шугар

8

Когда спускались по крутому стальному трапу, резануло соленым влажным ветром. Нагруженные, как мулы, вместительными сумками и баулами, битком набитыми купальниками, халатами, расшитыми бисером, экстравагантными головными уборами и прочим барахлом, два ассистента из редакции журнала торопились до пяти тридцати утра сойти с корабля на берег. Небо еще было чернильно-черным, только на горизонте слабо светилась тонкая бледно-серая полоска. Восход солнца на Галапагосских островах возле Экватора — лучшее время для съемок. Еще слишком рано и не поймешь, разродится ли умирающая ночь ослепительным сиянием экваториального солнца или тихо перетечет в занудливое, серое, облачное утро. Они рассчитывали на первый вариант: предстояло снимать Флинг в роли Богини Солнца.

Ясное, сияющее небо — верная гарантия улыбки на лице их вечно напряженного и хмурого шефа. Если все пройдет "на ура", как это обычно бывает, когда снимается Флинг, вся команда фотографов сможет наконец перевести дух.

Погода оставалась пока единственным непредсказуемым фактором. Правда, снимки в любом случае получатся удовлетворительными, но, если будут солнце и безоблачное небо, Маркс, редактор специального проекта для журнала "Таун энд кантри", сделает нечто поистине незабываемое. Снимок, вроде тех, что включаются в антологии с твердыми обложками, создают автору репутацию и именуются "театром одного актера".

Эндрю Филипп Маркс Форрестер IV, которого все звали просто Маркс, склонился над своим коленопреклоненным фотографом, через его плечо проверяя, правильно ли выстроен кадр.

— Флинг, сдвинься чуть влево, — крикнул он, глядя на девушку через окошечко "полароида" — Это будет снимок на две страницы, открывающий номер, и нельзя, чтобы ты оказалась на сгибе.

Флинг лениво переместилась влево. Она уже давно усвоила, что Маркса никогда не следует понимать буквально и "чуть-чуть" означает "отойди подальше". Флинг была как во сне, она все еще не верила в это чудо. Она на самом красивом и на самом причудливом в мире архипелаге! И кругом ее любимые симпатичные зверюшки — ведь влюбленные пары из мира животных избрали это место своим Диснейлендом! Такого она не видела даже в своем любимом географическом телешоу!

С утра пораньше, еще до съемки, Флинг высмотрела на белой песчаной косе штук двадцать гигантских морских черепах с зелеными панцирями, бессильно лежащих у кромки воды после ночного путешествия на сушу, где эти дурехи снесли и бросили свои яйца, совсем не соображая, что любой может их разбить. Потом Флинг заприметила морского льва, так смешно потягивающегося после сна, что она расхохоталась. И тут же синеногие олуши начали кричать "уок! уок!" и вперевалку двинулись к ней. Да, это уж точно была любовь с первого взгляда! А пингвины! Флинг всегда думала, что они живут на Южном полюсе, но эти одетые в смокинги маленькие человечки плавали здесь на спинках, кайфуя после предрассветного лова. Что ни животное — то чудо! Такие милые мордашки! "Жизнь прекрасна!" — решила Флинг, послала пингвинам воздушный поцелуй и помчалась на съемку.

"На этом острове есть все, даже вода теплая", — блаженно думала сейчас Флинг, наполовину погрузившись в море. Она терпеть не могла, когда ее заставляли излучать тепло и принимать сексуально-солнечные позы, в то время как вода — ледяная, небо обложено тучами, а ее соски прямо-таки каменеют от холода.

Флинг взглянула на берег, где один из ассистентов копался в горе купальных костюмов, выискивая тот роскошный, белый, расшитый жемчугом, который Маркс выбрал для следующего кадра. Прочая "амуниция" была сложена в огромной черной шляпной коробке: целая куча потрясающих тюрбанов, сомбреро и прочих шляп, созданных специально для Флинг — "Богини Солнца". Вокруг, на соломенных циновках валялись груды выточенных из бальзамного дерева змей из Перу, резных индийских щитов и подносов, похожих на банановый лист, с острова Бали. Все эти вещи, собранные за много лет или только что закупленные в Нью-Йорке, Маркс упорно таскал за собой для съемок на натуре: вдруг понадобится добавить какой-нибудь особый штришок? Этими штришками были эффектно отмечены все его фотосерии. Маркс, пожалуй, был единственным в своем роде редактором иллюстрированного журнала, который даже в Шампань отправится со своим шампанским.

Что касается Флинг, то ей оставалось только надеяться, что сегодняшняя съемка окажется легче, чем та причудливая экстравагантщина, которую Маркс устроил вчера. О Боже! Ее поставили в золотых босоножках на высоченных каблуках прямо на самый край стены

инкского Храма Солнца в Инга-Пирке. Шитое золотом платье от Боба Макки весило, наверное, тонну, но этого Марксу оказалось мало: он велел взгромоздить ей на голову еще и золотой тюрбан — произведение искусства от Эрика Джейвитса, футов этак пять высотой. "Если ветер дунет чуть посильней, я, пожалуй, превращусь в Летающую Жрицу, — с ужасом подумала Флинг. — Никто не понимает, как опасна порой работа фотомодели. Сперва замучат физическими упражнениями для поддержания формы, затем чуть не угробят на натурных съемках! Попробуй-ка держаться беспечно и интригующе-соблазнительно, когда чуть не падаешь с крутого обрыва, стоя в своем полупрозрачном шифоновом платье на ветру, скорость которого не менее пятидесяти миль в час, и при этом нужно, конечно, улыбаться, улыбаться и улыбаться!"

На вчерашней съемке, например, вокруг нее толклись десять парней в инкских набедренных повязках, в пелеринах и с коптящими факелами, так что Флинг думала только о том, как бы сдержать неодолимый кашель. Был момент, когда ей показалось, что она задохнется в этом дыму от факелов и дымовых театральных шашек. А Маркс совсем позабыл про нее: он отчаянно жестикулировал, вскакивал, приседал, пытаясь втолковать индейцам-инкам, нанятым по его же настоянию, что они должны делать. Очень добросовестные ребята, но ни бум-бум по-английски, а Маркс ничего не петрил в инкском… или как он там называется?

Смутные очертания храма закачались у нее за спиной, когда Флинг, пытаясь не потерять равновесия, встала на ноги и воздела руки к небу, приветствуя солнце. Щелк! Повторим еще раз? Щелк! — и съемка закончилась. Столько трудов и все это ради одного-единственного снимка. Флинг лишь молила Бога, чтобы ассистенты фотографа и в этот раз не забыли вставить в камеру кассету с пленкой.

Гарсиа окликнул ее с берега, чтобы приготовить к сегодняшней съемке. А она-то рассчитывала, что у нее будет время поиграть с морскими львами. Как только они высадились на острове, гид-натуралист предупредил, что ни до одного животного нельзя даже дотрагиваться, но Флинг рассудила, что это совсем не значит, что животные не могут сами коснуться ее. Еще он сказал, что детеныши морских львов необыкновенно любопытные и обожают приключения, поэтому запросто могут укусить за ласты, если будете проплывать рядом. Что до нее, то она совсем не против. Единственное, что ее беспокоило, так это не повредит ли она случайно что-нибудь этим малышам своими ластами десятого размера. "Морские львы — действительно прелесть, но Кингмен еще прекраснее", — подумала она и вздохнула. Ей и впрямь недоставало Кингмена.

— Очнись, Флинг! Планета земля взывает к тебе! Земля вызывает Флинг!

Это Гарсиа. И он щелкает пальцами прямо у нее перед носом. Гарсиа, один из лучших стилистов на всей планете, быстро подружился с самой красивой мордашкой девяностых. Ей нравился ее новый друг, страшно нравилось смотреть, как он работает, и все же она остро ощущала отсутствие Фредерика, который навсегда останется для нее другом номер один. Так жалко, что сейчас, когда она переживает самые захватывающие дни своей жизни, Фредерика и Кингмена нет рядом. У синеногих олуш и то есть кавалеры, а ей даже не с кем назначить свидание! И она опять вздохнула.

— Флинг, не забудь, что тебе нужно беречься от солнца. Ты и так уже загорела. Нельзя же допустить, чтобы весь мир увидел, как ты начнешь облезать.

— Но, Гарсиа, — она погладила его по модно небритой щеке, — если я — Богиня Солнца, то я должна быть бронзовой.

И Флинг одарила его своей самой обворожительной улыбкой.

— Бронзовой или нет, прячься от солнца. Шелушащаяся кожа — это совсем не так красиво, как ты думаешь.

Продолжая ворчать, он стал копаться в своем косметическом наборе, подыскивая более темный тональный крем. Его беспокоило, что Флинг начнет темнеть от снимка к снимку, нарушив тем самым колористическое единство всей фотосерии. Так ничего и не подобрав, он сорвал с себя соломенную шляпу и нахлобучил ее на голову модели, чтобы наконец закрыть ее лицо и плечи от палящих солнечных лучей. У Гарсиа впереди была ответственная работа: предстояло подвести лазурно-голубым, под цвет моря, веки Флинг.