Скорпион
Шрифт:
– М-да, - только и молвил я.
Не хотелось говорить ничего - нищета и позор. Власть, относящаяся подобным образом к службам безопасности, обречена, мать её так! И не будем больше об этом.
Через два часа ножи лопастей армейского МИ-24 разрезали воздух и пятнистая дребезжащая машина начала подъем. Я с облегчением перевел дух. Предшествующие этому события меня несколько утомили своими мелкими местечковыми страстями. Поначалу мы искали по всему городу подполковника Чубчикова, отвечающего за материально-хозяйственную часть
– С ящика не взлетят, - утверждал один.
– С двух взлетят, а с одного нет, я тебе толкую!
– Еще как взлетят, - отбивался завхоз.
– И с одного ящика.
Со стороны происходящее казалось концентрированной галиматьей, если не знать, что спор происходит вокруг ящиков водки. В конце концов полемисты пришли к общему знаменателю: полтора ящика.
– Ну вы, ребята, весело живете, - заметил я, когда мы на казенном джипе покатили в городское сельпо за горюче-смазочным материалом.
– Живем, хлеб жуем, - отвечала группа поиска из четырех человек.
– И водочку пьем.
У меня возникло впечатление, что мы отправляемся не на поиски возможного трупа, а на пикничек на лоне природы, повторю за начальником отдела по борьбе с организованной преступностью. Хотя не осуждаю - у каждого свои маленькие радости.
По прибытию на военный аэродром наш массовик-затейник убыл в штабную, как он выразился, землянку. Туда он отправился с двумя бутылками родной, а через четверть часа прибыл с заикающимся полковником Соколовым и двумя инертными вертолетчиками.
– Ну что, че-чекисты, взлетим, со-соколами, - сказал командир авиаторов.
– Если еп-пкнемся, я не виноват.
Все его прекрасно поняли - перспективы ждали нас самые радужные. И тем не менее наша группа загрузилась в камуфляжное по цвету брюхо вертушки. И через минуту сонливый полуденный мир планеты уплыл из-под наших ног. Вид с болтающего шумного борта открывался великолепный: сияющее море плескалось в глубинной впадине, отороченной горными грядами и волнистыми лесными угодьями.
Когда МИ-24 медленно и низко поплыл над маршрутом бухта Янтарная перевал Дальний круг, группа, используя полевые бинокли приблизила поверхность. По гудронной шоссейной ленточке тянулись друг за другом малолитражные коробки, автобусы, грузовики. На обочинах и в ущельях вскрывались следы нашей варварской цивилизации: мусорные плешки вяли в камнях и кустарниках.
Мы пролетели по всему маршруту минут за сорок - без результата. И какой может быть результат, если достаточно заложить жертву камнями или кинуть в ельник.
– Промашка вышла, капитан, - кричал Черных.
– Садимся и культурно отдыхаем.
– Еще раз, - предложил я.
– Ящик за мной.
– Ну да?
– не поверили мне.
– У нас так не шутят, товарищ
Какие могут быть шутки, успокоил я коллег, вперед и ниже, и я держу слово. Видимо, перспективы активного отдыха вдохновили пилотов - вертолет припал к планете и, буквально разрубая кроны сосен, начал движение по маршруту.
Я чувствовал - прав; к сожалению, прав. В подобных случаях рад обмануться, но факты говорят сами за себя.
...
– Викочка? Вы ищите Викочку, - скрипел древний старик, похожий на птеродактиля, из своей комнатушки, когда я пришел по адресу.
– Хорошее дело, мы тоже ищем Викочку. Куда вы дели Викочку, убивцы?
– Не обращайте внимания, - говорила мать девушки.
– Это наш прадедушка, никак не помрет, черт старый.
– И пригласила на кухню.
– Тут удобно, наши спят все.
– Закурила.
– Чай-кофе будете?
– Я отказался. Женщина с увядшим орхидейным лицом глубоко затянулась: выпустила неустойчивые колечки дыма.
– А что до Виктории - девка она шалая, да мы с ней, как подружки, никаких секретов.
– Да?
– не поверил я.
– Никаких секретов?
Выяснилось, что мама Вики работает в детской комнате милиции, имеет, так сказать, определенный опыт в воспитании подрастающего поколения. Им не надо врать, сказала она, они все прекрасно, как звери, чувствуют. И воспитывала дочь именно в духе библейских заповедей: не лгать.
– Извините, - проговорил я.
– Такая личность, как Суховей вам, конечно, известна?
Женщина притушила окурок в пепельнице из цветного стеклопластика, взглянула на меня странным косящим взглядом, будто я её ударил, потом выдохнула:
– Я выпью водки? А вы?
Я отказался и попросил, если это возможно, принести фотоальбом. Мою просьбу выполнили. Я внимательно рассматривал глянцевые карточки и слушал исповедь матери, пытающейся суррогатным пойлом приглушить страх. Страх за жизнь дочери, внешность которой оказывается была мне знакома: именно её в белом платье, загорелую и веселую, я видел тогда в ресторане "Парус" - с Анастасией.
Счастливое детство, дедушки-бабушки, школа, после её окончания пытается поступить в областной институт культуры - неудачно, возвращается домой и... Женщина наливает ещё стопочку сивушной отрады, морщась, заглатывает ее:
– А здесь Суховей, - говорит с заметной брезгливостью.
– В каком смысле?
– не понимаю.
– В самом прямом. Суховей был моим гражданским мужем, - помолчала, словно решаясь к продолжению разговора. Ее когда-то красивое лицо от водки размякло и походило на физиономию печального циркового арлекина.
– Понятно, - сказал я.
– У него с вашей дочерью возникли, так сказать, отношения.
– Отношения, - фыркнула женщина и неверным кокетливым движением руки поправила прядь волос.
– Викторию я не могу судить, а вот его, - и сжала кулачки, - убила бы.