Синий бриз
Шрифт:
А потом в дом явился нотариус и, уныло оглядев окружающую нищету, сказал, что у него есть для них радостное известие. Проглотив это неуместное словечко, отец ушел с ним в соседнюю комнату. Вскоре оттуда послышались крики и звуки ударов. Отец выгнал нотариуса взашей и молча уселся доедать ужин. Семье он ничего не объяснил.
Через несколько дней Жозе получила через школу вызов в местные органы власти, где тот же несчастный нотариус с подбитой скулой сообщил ей, что по достижении совершеннолетия все движимое имущество и огромный счет в Парижском банке достается ей. Отцу и остальным членам семьи погибшие родственники отписали квартиру в Ренне
Придя домой и изложив отцу эти новости, она получила твердый отказ в благословении на все, что задумала. Он сказал, что вообще жалеет, что у него есть такая дочь. Жозе предложила ему забрать все сбережения, дать ей только денег на учебу. На это отец заявил, что он вычеркивает ее из семейного списка, если она не поступит так, как было запланировано еще много лет назад.
Они с мамой так и не смогли объяснить отцу, что теперь их семья богата и Жозе нет нужды выходить замуж, чтобы содержать их. Отец был слишком горд и не слишком умен. Он отказался от своей доли наследства и квартиры в Ренне в пользу троих детей, и теперь никто из семьи не имел права воспользоваться деньгами, пока младшие не подрастут. Это было чудовищно и нелепо, мама долго плакала, но смирилась и осталась с ним. Жозе заняла денег у родителей Саманты и уехала в Париж навсегда. Мадам Лоик приходилась ей троюродной теткой и, когда Жозе стала тайком от отца присылать матери деньги, та в знак благодарности дала ей адрес мадам Лоик, чтобы Жозе могла экономить на жилье.
В восемнадцать лет Жозе вступила в права своего наследства, половину денег тут же перечислила на новый счет, открытый на имя матери, вторую половину впоследствии потратила на квартиру, где они жили с Марком. Она приезжала домой всего два раза, но отец почти не разговаривал с ней и все повторял, что порядочный человек пойдет по пути честного тяжелого труда, а не будет заниматься какой-то мазней.
…Теперь у нее была работа, были неплохие деньги, а с приходом на место Льюиса предполагались и еще большие. Ей есть, где жить, она купит себе маленькую квартирку и все остальное отдаст отцу. Жозе понимала, что отец не прав. Но в подсознании ее сидело чувство огромной вины. Она была ни в чем не виновата, но все же приехала вернуть свой долг, в котором никто не нуждался.
…Жозе подошла к дому. Последний раз, приезжая за подарком Марку, она почти не побыла у родителей, просто посидела пять минут, перекусила и убежала на тот злополучный автобус. Отец как будто смягчился с годами, располнел и подобрел глазами. Может, сытое, безбедное существование было тому причиной, может, возраст. Он глянул на Жозе удивленными глазами и сказал:
– Ну заходи, художник! Рассказывай, до чего ты докатилась!
Жозе теперь ничто не могло вывести из себя, она только махнула рукой и попросилась пожить у них несколько дней.
– Живи, сколько надо.
Уже потом, пару дней спустя, застав отца одного, она вернулась к прежней теме и предложила ему деньги, которые хотела отдать еще тогда, в шестнадцать лет.
– Ну ты же видишь, мы не нуждаемся. Они тебе самой пригодятся, дочка. Ты уж на меня не обижайся за тогдашнее. Все – в прошлом… Но вот что я тебе скажу: как хочешь, а работа – это не твое. Тебе надо замуж выходить! Работать ты можешь для удовольствия.
– Когда ты хотел, чтобы я вышла замуж сразу после школы, это тоже стало бы моей работой. Я бы работала женой. И слала вам деньги.
– Хм.
– Папа! Нам только будет двадцать четыре. А в Париже никто так рано не выходит замуж.
– Вот я и говорю: надо держаться подальше от больших городов и больших денег. Но ты себе судьбу уже выбрала. Только зачем вдруг тебе понадобилось сюда ехать – не пойму.
– Я и сама не пойму. Наверное, старые долги.
– Что?
– Ничего, папа. Спокойной ночи, я пойду прогуляюсь.
– Ты в своем уме? Ночь на дворе. Зима на дворе. Сегодня весь день ветер дует сильный. Как бы шторм опять не начался.
– Ничего. У меня куртка – в огне не тонет, в воде не горит.
– Может, наоборот?
– Может, и наоборот, – сказала она и быстро вышла за дверь, потому что в глазах уже стояли слезы.
На улице завывал ветер. Завывал по-штормовому, с присвистом, с мелкими каплями воды, то ли с моря, то ли с неба… Жозе прошла по улице до самого ее конца, оставив позади последние прибрежные кафе, пока дорога не превратилась в простую узкую полоску асфальта, ведущую за холмистый горизонт.
Она укуталась в капюшон, как тогда, у Жака в автобусе, и, преодолевая сопротивление ветра, стала двигаться вперед. Ей нравилась погода. Жалко, что нет рядом Люсиль, Анри, Жака и, конечно, Себастьяна. «Давайте раз в год будем встречаться здесь девятнадцатого октября, заколачивать двери и сидеть в доме двое суток. Если, понятное дело, Шарль не будет против!» – сказал он тогда веселым голоском, и все захохотали.
Наверное, до конца жизни она в такую погоду будет вспоминать это путешествие. И, конечно, Шарля… Его она тоже будет вспоминать до конца жизни. Потому что больше, скорее всего, они не встретятся.
Ей так захотелось вдруг в его дом, и чтобы все повторилось. Снова прикоснуться к воспоминаниям… Ведь один раз она уже нарушила границы времени, прорвалась сквозь него и смогла вернуться в прошлое, когда рисовала. Сейчас, под зимним ночным небом, в начинающемся шторме ей снова захотелось пережить все случившееся, но более реально, по-настоящему. Если очень-очень сильно захотеть, зажмурить глаза, то можно попасть в любую точку пространства и времени…
Она вздохнула: хватит играть с судьбой, ведь, в конце концов, та может и обидеться… Надо просто ему позвонить и позвать сюда. Жозе похлопала по карманам. Мобильный телефон! Она привезла его с собой и даже позвонила с него на работу, уже по дороге, сидя в автобусе. Никто не сможет ее найти, потому что она сказала шеф-редактору, что уехала к родителям, но просила никому эту информацию не сообщать. Зарядка от телефона осталась у мадам Лоик, и теперь он мертво молчал, погасив экран. Жозе, привыкшая носить его всегда с собой еще и в качестве часов, даже не знала сколько времени…
Внезапно начался ливень. Он начался резко, как будто кто-то открыл душ в небе. Такой же ливень с ветром, как и в ноябре. И тут Жозе поняла, что пропала. Под ногами вместо асфальта обнаружилось что-то мягкое, в чем завязли ботинки, а это означало, что она сошла с дороги и даже не заметила, куда и когда. А из-за ливня не было видно ни огней их квартала, ни ближайшей автозаправки, которая обычно светилась ярким светом круглосуточно. Только высоко-высоко был виден маяк. Но где море, она и так знала. А вот где дорога, по которой надо идти к берегу, – это вопрос.