Синий бриз
Шрифт:
– А мы успеем? – В ее глазах загорелось яркое пламя, она уже не ведала, что говорит и делает, ею владела страсть.
– До чего?
– До того, как я сделаю вот это… Шарль… – Она забралась обеими руками под его свитер и тихо застонала, ощутив обнаженное тело. Потом легко потянула его за собой в сторону широкой постели, стоявшей посреди комнаты…
Шарль одним рывком сорвал меховое покрывало, отбросив его в сторону, другой рукой подхватил Жозе и блаженно опустился вместе с ней на нежный атлас белья…
Молнии разрезали пополам землю, ураган,
– Я никогда никому еще не говорил «люблю». И кроме тебя, Жозе, этого никто от меня не услышит. Я люблю тебя, оказывается, люблю всю жизнь…
– Но почему? – Она проглотила комок в горле. Впервые – от счастья.
– Я расскажу тебе потом историю про Самую Красивую Девочку. А сейчас… Жозе, скажи, ведь я не ошибся, ты тоже любишь меня?
Она зажмурила глаза и сиплым шепотом повторяла:
– Да… да… да…
Он вытирал ее слезы губами, целовал мокрые щеки, пока она не успокоилась. Тогда он прижал ее к себе, словно пытаясь соединить их души, и сказал:
– А сейчас ты – моя. Я – твой. Навсегда.
Утро застало их в коротком глубоком сне. Жозе первая открыла глаза и попыталась осмотреться, хотя голова сильно кружилась от недосыпа и оттого, что Шарль сделал с ней… Судя по всему, они устроились в мансарде. Здесь было очень тепло: в углу догорал камин, потрескивая настоящими углями, рядом лежали еще поленья, приготовленные, видимо, с вечера, в воздухе пахло их влажной корой. На низеньком столике возле кровати стояла ночная лампа, которую, разумеется, они забыли погасить. В окно молотил дождь и скребли ветви какого-то дерева…
Внезапно мозг Жозе пронзила мысль: родители ничего не знают о ней! В такую погоду… Она мигом выскочила из теплых объятий Шарля, накинула на себя меховое покрывало, которое нашла на полу, и побежала вниз, к знакомому телефону, молясь только об одном: чтобы он работал.
– Мама! – заголосила она в трубку. – Я жива! Со мной все в порядке, я не могла позвонить.
– А мы знаем.
– То есть? – Жозе настолько опешила, что даже развела руками, отчего с нее свалилось покрывало и тут же охватил жуткий холод непротопленного помещения.
– Нам Филипп сказал, что ты поехала в Шатобриан.
– Какой Филипп?
– Который тебя подвозил. Жозе, ты что, его не помнишь? Это твой первый ухажер еще со школы. Мы, конечно, заволновались, а он зашел к нам уже почти в полночь, когда возвращался обратно, сказал, что на всякий случай решил предупредить: ты поехала к какому-то мужчине.
– С чего он взял, что к мужчине?
– Не знаю. Вряд ли в такую погоду пытаются дойти пешком до подруги. Так ведь?
– Ну да. Мама… Я… Как смогу – приеду. Я здесь. Недалеко от Шатобриана.
Интересно, почему Филипп не признался, что это он? А его и не узнать – такой
– Ты замерзла. – Он накинул на нее плед и понес наверх.
– Шарль, а кто следит за домиком, когда ты в Штатах? Тут все так устроено с любовью, по-женски, я еще в октябре заметила.
– Это ревность?
– Любопытство. Ревность была вчера.
– За домом следит моя мама. Они с отцом ездят сюда на машине. Но свою берлогу я устраивал полностью сам.
– Она мне больше всего понравилась. Особенно – при свете ночной лампы. – Жозе потерлась носом о его щеку, как Сицилия. – Спорим, мы не выйдем из этой комнаты еще сутки.
– Двое.
– Да, двое. Нет, Шарль, я хочу есть. Здесь нет доставки в номер?
– Я ненадолго отлучусь и устрою тебе доставку в номер. Если ты наградишь меня щедрыми чаевыми… – Он выразительно прошелся взглядом по ее телу. Потом закрыл глаза, притянув ее к себе, и тихо произнес:
– Жозе, если честно, я поверить не могу, что ты со мной. Если бы ты знала, как я мечтал об этом миге: поймать тебя и не отдавать никому! Вместе с твоими косичками! Послушай, может, твои комиксы тому виной? Ты придумала счастливый конец нашей истории – и она сбылась.
– Я просто очень сильно этого хотела.
…Они до отвала наелись гигантскими креветками и, запив их белым вином, улеглись переваривать трапезу. От сытости и усталости Жозе тянуло в сон. Она уже почти заснула, когда услышала его слова:
– А как бы ты посмотрела на то, что однажды в церкви… Жозе, ты исправно ходишь в церковь? – И он схватил ее сильными руками и пристроил к себе на живот, заставив смотреть ему в глаза и строго сдвинув брови. Получилось очень похоже на сельского учителя. Она расхохоталась.
– Шарль! Мне так неудобно!
– А мне очень удобно! Так я могу рассмотреть все, что ночью смог изучить только на ощупь. – И он провел рукой по ее груди…
Жозе опустила глаза. Ее вдруг одолело смущение, хотя на фигуру ей грех было жаловаться… Она натянула простыню до самой шеи и спряталась, свернувшись в комочек возле Шарля. От прохладного атласа стало неуютно, и ей пришлось прижаться к любимому мужчине.
Шарль устроился, заложив руку за голову, и, судя по всему, был настроен поговорить:
– Хорошо, вот представь: приходим мы однажды, а там говорят: согласна ли ты, Жозе… Как твоя фамилия?
– Делор… Шарль… – Она смотрела на него во все глаза: неужели сейчас случится еще одно счастье? Неужели это еще не конец? Неужели судьба еще приготовила щедрый подарок?
– Нет, Шарль у нас носит другую фамилию – Моруа. А вот Жозе – пока нет.
– О чем ты говоришь? – спросила она и поняла, что краснеет до ушей. А может, вместе с ушами и косичками.
– Я предлагаю тебе стать Жозе Моруа. Но мы отвлеклись. – Шарль с нарочитой сосредоточенностью рассматривал свой потолок, не глядя на ее лицо. – И вот представь, что ты вошла в церковь, а там говорят: согласна ли ты, Жозе Делор, выйти замуж за Шарля Моруа?