Сингапурский Гамбит
Шрифт:
Впрочем, мои рисунки он ценил больше.
– Первая ступень - самая простая, - пояснял я.
– Надо уметь с ходу разлагать на части и пропорции всё, что кажется примечательным. Корявую сосну, что проросла прямо сквозь скалу, необычно искажённый отблеск луны (в морской и речной воде они разные), трепет газового фонаря под дождём. Потом людей и пейзажи - аналогично.
– Ты про свою юдзиму?
– Юмэдзюцу. Искусство сновидений.
Фокс остановился. Подумал, усмехнулся, двинулся дальше.
– Чёртов джап! Так мы, что, во сне сейчас гуляем, получается?
– он попытался рассмеяться.
–
– Сложно сказать. Если честно, мне непонятно ваше представление о времени. Якобы сначала происходит одно, потом другое, и никак иначе. Но ведь мы сплошь и рядом видим сплетения между разными временами. Человек нашёл клад или в нём вдруг просыпается смертельная врождённая болезнь - и вот всеми забытое прошлое меняет настоящее до неузнаваемости. А ещё на людей влияет будущее, в которое они хотят. Я думаю, японский язык более логичен - в нём есть только прошлое, настоящее и желаемое время, и все события в мире связаны вдоль и поперёк, словно в драгоценной сети у Индры. А по-европейски линейное время годится только для расписания поездов - хотя и они, бывает, опаздывают.
– Думай на здоровье. Но помни, чьи кораблики по вашим морям плавают.
Я с самого начала понимал, что для белых варваров я всегда останусь ещё одним азиатом. Они не для того заполонили Индию, Малайзию, острова Пряностей и обгладывали Китай, чтобы признать нас себе подобными. Я учил их языки, но не обычаи, не переносил чай с молоком, и приходил к ним только по делу.
К примеру, первое, что сделал полковник, когда увидел меня - дал колоду карт и попросил вытащить семь штук, а потом, не переворачивая, положить в столбик. Когда он их вскрыл, то оказалась, что там не масти, а жуткие картинки. Полковник прочитал расклад и заявил, что меня ведут по жизни Луна с Белой Картой, - это означает обманщика божьей милостью. И, что примечательно, решил, будто теперь знает про меня всё.
– Вторая ступень - научиться отличать сон от яви,- продолжал я,- Это просто, если помнишь несколько закономерностей. Например, посмотреть вниз - ног во сне может и не оказаться. Обычные люди и наяву себе под ноги не смотрят. Кто овладеет - тот станет хозяином своих снов.
– А чей сон сейчас - твой или мой?
– Он один на двоих.
– Не дури, джап, этого не может быть. Если я здесь всем управляю - значит, я что-то вроде бога, верно? А как может быть два бога в одном месте?
– В нашей традиции всемогущих богов не бывает,- ответил я,- Патриархи дзэн учили, что у мира нет хозяина. Как нет и всеведущего бога, - даже во сне мы не знаем, кто только что вон там прошуршал. Не удивительно, что многие сновидцы останавливаются на этой ступени и быстро теряют вкус к юмэдзюцу. Они трясут сон, его картонные декорации, словно кукольный дом - и просыпаются разочарованные. А вот если сны рисовать...
Мама, как и подобает медиуму, была слишком занята с антрепренёром и поиском покровителей, так что я мог рисовать сколько угодно. Про отца я не знал ничего, и долго оставался уверен, что, когда матери исполнилось шестнадцать, я возник просто так, безо всякой посторонней помощи.
Моя комната пару раз попала в рисунки.
– Здесь нужна уже третья ступень, - продолжил я, - постоянная бдительность. Ты становишься шпионом собственных сновидений. Ведь тот волшебный колодец, из которого падают сны, не перестаёт рождать новее и новые образы. Вся хитрость в том, чтобы не упустить главных деталей и спокойно скользить по поверхности сна, в любой момент готовый на удар. Тут нужны тренировки.
– Но я всё равно не понял, как мы вместе в один сон попали.
Мы миновали уже накрытой тенью мостик. Под ним журчала невидимая вода.
– А это уже четвёртая ступень.
Впервые я проник в чужой сон на Новый год, когда одноклассник из прошлой, ещё хиросимской школы Хиро затащил меня к Кимото-сенсею.
Сенсей был из крестьян и растил учеников ещё усердней, чем его предки растили рис. Всё в нём было чуть-чуть деревенским - и манеры, и мудрость, и дом без единой европейской вещицы и с навощенными до блеска полами, и даже дочка Фумико - грудастая, хозяйственная, и при этом по-простонародному низкая, и пухлощёкая, с крошечными чёрными глазками.
Гостей было так много, что я решил запоминать только тех, кого знал. И с ходу заметил, что серьёзный сын участкового полицейского Хиро совершенно теряет дар речи, если оказывается рядом с аккуратной Саори, чей талант отпускать нежные взгляды замечают все, кроме неё самой, а Фумико не сводит глаз с Юитиро - старшего брата Саори, которому было лет двадцать.
Кимото-сенсей был наслышан про мои картины, а некоторые даже повесил в школе. Как обычно, он очень беспокоился.
– Тебе нужно развивать свой талант, - говорил он, - с нормальными учителями. Твои родственники не справятся.
Было совсем нетрудно уговорить его оставить меня ночевать. Мама всё равно была на очередной вечеринке.
Я устроился на футоне, выждал первый час ночи, когда идёт прилив сновидений. Потом накрылся с головой - и нырнул в сон Фумико.
Оказался в той самой гостевой комнате - только футона в углу не было. Получается, приснившиеся помещения не пропадают, если из них выйти.
Для пробы решил заглянуть в её спальню и посмотреть книги. Конечно, во сне невозможно прочесть один и тот же текст дважды, но опытный сновидец запомнит всё и с первого раза.
Я переместился в её комнату (во сне это просто - как смена кадра в кинематографе), убедился, что здесь никого и склонился над полочкой. Увы - это была обычная беллетристика для девочек вроде 'Истории на Солнечном Берегу' или 'Трёх подруг из Школы Весёлого Леса'.
Немного разочарованный, я вернулся в гостевую комнату. Дом оставался тих и пуст, и только на кухне что-то двигалось.
Тут я заметил, что стол накрыт, за ним сидят Хиро и Саори в безукоризненных свадебных нарядах и совершенно неподвижные, отчего похожи на куклы. И у него, и у неё в животе по ножу и густая кровь растеклась вокруг босых ног.