Сингапурский Гамбит
Шрифт:
– Я, конечно, не более, чем скромный ботаник,- сказал Кластерманн,- но достаточно знаком со специальными журналами. Современная наука так и не выяснила, зачем и каким образом человек видит сны. И с теорией доктора Фрейда я согласиться не могу. Это нелепость - утверждать, что детские сны просто напрямую выражают детские желания. Я думаю, господа, любой из вас может припомнить что-нибудь из детских снов и легко установить - они не менее нелепы, чем взрослые.
– Когда мне было лет шесть,- сказал Субботин,- родители купили и повесили литографию, где изображён один зал Теремного Дворца. Это в Кремле. И в
– Доктор Фрейд мог бы найти доказательства этому и в своих собственных сочинениях,- заметил француз.- Неужели мальчик, чьи сны он разбирает с такой фантазией, так сильно мечтал увидеть пирамиду из волков? Надо сказать, что работы так называемых модных мыслителей, хоть Бергсона, хоть этого лорда Рассела, при чтении поражают своим убожеством. Я читал несколько работ Фрейда. Ничего научного в них нет. Интересного тоже.
– Было несколько примечательных эксприментов, когда человеку разрешали сколь угодно долго спать без сновидений, но будили каждый раз, когда ему начинало что-то сниться,- дополнил доктор Кластерманн,- У подопытных нарушалась память и возникаи нарушения в высшей нервная деятельности. Угроза их жизни и психики была достаточно серьёзной, поэтому эксперимент пришлось остановить. Разумется, это временно. Когда разрешат доводить испытуемых до необратимых состояний, мы сможем эти исследования повторить и углубить.
– Простите,- подошёл монах,- у меня вопрос к господину Субботину. Вы разрешите мне заночевать в подвале отеля?
– Ого! А зачем?
– Это нужно для расследования. Мне надо хорошенько прислушаться к этому месту.
– Вы не беспокойтесь,- вмешался Кроу,- у него обет не употреблять опьяняющего. Так что ваши запасы Old Monk будут в безопасности.
Субботин задумался.
– Интересно, как мне это объяснить...
– Да никак не объясняйте!- громыхнул Кроу,- Найдём этого Элбакяна - и можно будет написать, что он нашёлся. Какое им дело до наших методов расследования?
– Им есть до этого дело,- как мог, серьёзно ответил Субботин,- Из этого можно выжать дополнительную рекламу.
Кластерманн уже стоял на пороге своего номера, когда на его запястье легла женская рука в батистовой перчатке.
– Что вам угодно?
Португалка убрала руку.
– Я хотела спросить,- она потупила глаза,- Вы ведёте исследования?
– О чём вы?
– Вы несколько раз отправлялись в Ботанический сад. Но я ни разу
– И что это занчит?
– Это значит,- португалка сглотнула,- что вы ходите в Ботанический сад не просто гулять. Вас интересуют растения, правда? Вы их... исследуете?
– Да. Исследую.
– Я навела справки. Оказывается, вы публикуете статьи.
– Если вы навели справки о моих статьях, то зачем же вы спрашиваете?
Португалка улыбнулась.
– Вы ведь были на войне?
– На войне я не занимался ботаникой.
– Но чтобы заниматься ботаникой в наше время, причём здесь, на краю света, нужно обладать известным
– Когда я шёл добровольцем, меня не заботило благосостояние.
– А что вас заботит сейчас?
– Вы. Вы не даёте мне спать.
– Я много читала о великой войне. Но не могу её себе представить. Что она для вас значила? Что она значила для немцев?
– Кому-то, война была чужой. Про это есть у Ремарка. Кому-то война была домом. Им было там хорохо. Про это есть у Эрнста Юнгера. Они великие писатели. Добавить тут нечего.
– А чем она была для вас?
– Ничем. Я просто воевал. Простите, но я пойду.
Дверь закрылась, щёлкнул замок.
Подвальные комнатки - низкие и тесные, сдавленные пятиэтажной тяжестью отеля. Их совсем немного, и они плотно заставлены рулонами, ящиками и корзинами. Корзины такие тяжёлые, что кажется, будто внутри кирпичи.
Монах пристроился на сложенных вместе низких ящиках, накрытых мешком. Он лёг на правый бок, положил ладонь под голову и стал похож на тайскую статую лежащего Будды.
– Почтеннейший,- вдруг заговорил коридорный,- сегодня днём мой сын видел вас около храма.
– Пусть так.
– Он говорит, что вы показывали чудеса.
– Я рад, что ваш сын меня запомнил.
– Скажите, неужели истории о чудесах тибетских монахов - это правда?
– Не все истории о нас - правда. А чудеса не всегда совершают монахи,- Лобсан ворочался, устраиваясь поудобней,- Когда буйный злодей, какой-нибудь Миларепа, вдруг решает стать честным и добрым - вот это и бывает по-настоящему удивительно.
– - Глава X. Валлийская пастораль
Той ночью Гвиону опять снился родной городок Лланфер-Керейнион, графство Поуис. Это долина Банви в северном Уэльсе.
Гвион на мосту. Река блестит среди камышей и голых весенних ив.
На берегу, за домиками топкой Хай-стрит, поднимается квадратная колокольня церкви святой Марии со стрельчатами готическими окнами. У подножья, возле ограды, - полукруглые надгробья степенного провинциального кладбища. Оттуда машет чёрная фигурка.
– Гвион! Меня хорошо видно? Говори, куда отойти, чтобы ракурс хороший.
Гвион трясёт волосами.
– Тебя надгробье загородило.
– Diolch!- Агата отходит на пару шагов и становится перед другим надгробьем
– Агата! Мама не там!
– Ну и что?
Их крики разносятся на весь городок. Но во сне это ничего не значит.
Гвион отходит на другой берег, к школьному холму.
– Видно?
– Видно!
– Теперь смотри.
Сестра разворачивается к могиле и замирает со сжатыми руками. Она похожа на скорбную королеву с картинки в учебнике.
– Видно?
– Видно!
– А заметно?
– Да. Ты выделяtшься.
– Покажешь им на меня,- произносит девочка в сторону чужой могильной плиты.
В кармане - обеденная булочка. Под мостом хлопают крыльями чужие гуси. Гвион разламывает булочку и разбрасывает вниз. Поворачивается и шагает к станции.
Сестрёнка Агата старается, но он всё равно почти уверен: впечатлить тётушку Керридвен таким спектаклем не полуичтся. Она играла в Кардиффе, Эдинбурге, Лондоне и, если отец ничего не перепутал, была с гастролями в Канаде и Британской Африке.