Сигиец

Dьюк Александр Александрович

— Ты ж просто это выдумал, — горько усмехнулся Бруно, не веря своим ушам.

— Не выдумал. Здесь для тебя слишком опасно.

Бруно похлопал глазами, яростно почесал за ухом и вдруг отчаянно расхохотался, едва не падая в пыль.

— Ага. Сперва ты сломал мне жизнь, а теперь забеспокоился?

— Идем, — сказал сигиец, вновь протягивая ему руку.

— Не пойду! — Бруно взялся за виски, в которых бешено стучала кровь.

Сигиец дернул щекой со шрамом, и его губы задержались в кривой ухмылке дольше обычного.

* * *

Те анрийцы, что ближе к вечеру того дня шли

по Конному прогону, наблюдали странную, нелепую, но вполне обычную для Анрии картину: по проезжей части шел высокий человек в плаще, явно при оружии, и тащил за шкирку другого, сухопарого, в помятом мокром и грязном сюртуке. Второй вертелся, вырывался, страшно матерился на всю улицу, обогащая лексикон новыми заковыристыми выражениями даже бывалых сапожников и кучеров. Человек в плаще проявлял полную невозмутимость и непричастность к происходящему, лишь периодически встряхивал сквернослова и подгонял, заставляя быстрее переставлять ноги.

Едва ли не каждый день хмурый, неразговорчивый человек тащил за шкирку должника, картежника, мелкого вора, мошенника, сбежавшего с чьими-то деньгами, любовника или неверного мужа, оставившего жену с парой голодных ртов, или парня с внешностью слегка побитого эфеба, который не смог удержать в штанах распухшую неуемную любовь к чьей-то дочке.

Обычное дело, на которое даже смотреть не интересно. На него и не смотрели. Разве что кто-то улыбался, ведь дураки и неудачники всегда веселят, кто-то качал головой, возмущались женщины, а девицы смущенно краснели и еще больше пугались потери невинности и перспективы деторождения. Ведь если верить сквернослову, человека в плаще родила отнюдь не женщина, а если и женщина, то не тем местом, которым Бог предусматривал.

И лишь мужчина с тростью в руке остановился и проводил шумную парочку долгим взглядом, пока те не скрылись за поворотом. После чего пожал плечами и отправился по своим делам.

Он явно был неместным. Для него такая картина явно была в новинку, прекрасно изображая Анрию во всей ее красе.

Мужчина хитро улыбался — он приехал покорять этот город и был уверен, что уж его-то талантов хватит, чтобы не оказаться на месте того неудачника.

Заключение

По узенькой улочке, ведущей вдоль облупленных фасадов приземистых домишек с треугольными черепичными крышами, шел человек. Он предпочел бы ехать, но большинство улиц Вильсбурга не были рассчитаны для карет — слишком старым был этот городок, который в один прекрасный день обязательно поглотит растущая столица. Да и не спешил никуда человек. Голубая мантия со стоячим воротом и черной окантовкой, надетая поверх дорого сюртука, и поблескивающие в лучах утреннего солнца купритовые весы Ложи на груди позволяли ему никуда не торопиться. Без магистра-дознавателя Комитета Равновесия все равно не начнут.

Не то чтобы Бальтазар Гайстшписен не ценил пунктуальность, но он не шибко жаловал магистров из Комитета следствия, что было взаимно — комитеты враждовали и соперничали между собой чуть ли не со дня основания КР в неспокойные времена статеритов и виолаторов. Каждый каэровец считал себя выше, профессиональнее и значимее обычных ищеек из КС, который хоть имел славную долгую историю сыска, но мелкие жулики, обдирающие доверчивых граждан дешевыми фокусами, убийцы-психопаты из вольных артистов и незаконный оборот талисманов так и остались их пределом. КР же был создан, чтобы раскрывать настоящие преступления, грозящие Равновесию, и пресекать заговоры внутри самой Ложи. Если бы не КР, неизвестно, удалось бы вовремя остановить очередную гражданскую войну, едва не расколовшую Империю на север и юг сорок лет назад, когда

двенадцать из двадцати восьми магистров Собрания Ложи совершили неудавшуюся попытку переворота и захвата власти, после чего бежали в северные провинции.

Спустя четверть часа Бальтазар остановился возле неприглядной лавчонки с мутными, немытыми витринами и недовольно сморщил гладко выбритое лицо. Недовольство вызвал не замызганный вид пригородного магазинчика с дурацким названием на гедском языке, для значимости продублированном на староимперском: «Аstronomicas praedicta». И не широко раскрытый глаз, вписанный в семиконечную звезду, на входной двери — Око Натаса, Князя Всезнания, излюбленный шарлатанами и балаганными фокусниками магический символ. Бальтазар поморщился из-за пары господ в голубых мантиях с красной окантовкой. Один из них сидел на вынесенном на крыльцо стуле и подбрасывал в воздух слабые огоньки. Другой, привалившись спиной к перилам и вытянув указательный палец на манер дула пистолета, лениво и почти не целясь сбивал огоньки коллеги весело трещащими змейками молний. Оба были молодыми, едва ли второго-третьего круга, и вместо того, чтобы стоять в оцеплении и внимательно следить за посторонними, маялись дурью.

Нутро будущего ревизора КР сжалось от возмущения. Бальтазару захотелось немедленно зачесть все нарушенные пункты должностной инструкции следователя КС и выписать нарушителям штрафы за преступную халатность, пренебрежение обязанностями и нарушение дисциплины, но он сдержался. Он здесь не для этого, а доклад о нарушениях можно написать и в спокойной обстановке у себя в кабинете.

Гайстшписен лишь покачал головой и вежливо кашлянул. Совершенно напрасно.

Магистры-следователи заметили его. Пиромант вскочил, опрокинув стул и стряхивая с рук вспыхнувшее от волнения пламя. Аэромант попал молнией в карниз крыши лавки, отлип от перил, вытянулся и наспех запахнул мантию. В тишине вильсбургской улицы очень громко прозвучал треск черепицы, упавшей на мостовую.

— Магистр… — пробормотал пиромант, втянув от испуга голову в плечи.

— Гайстшписен, — представился Бальтазар, отмечая, что перед ним и впрямь мальчишка, черноволосый, с едва пробившимися усами над губой и оранжевыми, взволнованно вспыхивающими внутренним огнем глазами. Вчерашний студент, наверняка еще стажер. Других на такое дело Комитет следствия вряд ли стал бы отправлять. — Магистр-дознаватель Комитета Равновесия.

Мальчишки нервно переглянулись: дознавателем КР мог быть только менталист, а это значило, что он уже перевернул обоим всю память и перетряхнул каждую мыслишку на предмет нелояльности Ложе, тайных махинаций, интрижек, заговоров, мелких нарушений и даже таких постыдных занятий, как первая мастурбация. Бальтазар сохранил выражение невозмутимого спокойствия. Ему не нужно было ковыряться в головах мальчишек, чтобы знать, что те забиты черными мифами о менталистах, развенчивать которые он не собирался.

Он молча поднялся по ступеням. Возле аэроманта остановился и придирчиво осмотрел его. Мальчишка сжался под его взглядом обычных серо-голубых глаз, зажмурился и захотел, видимо, взлететь на крышу вильсбургской ратуши, когда Бальтазар протянул к нему руки. Однако дознаватель лишь оправил на его плечах мантию и застегнул пуговицу на груди.

— Доложите обстановку, магистр.

Аэромант торопливо закивал:

— Да… так точно, магистр! Подозреваемый задержан. Сопротивления не оказал. Обыск проведен в присутствии свидетелей. Список запрещенных талисманов составлен, магистр Бренненд ведет первичное дознание на месте. Перемещение подозреваемого временно отложено по… — он нерешительно запнулся, когда дознаватель смахнул с его плеч воображаемую пыль.