Сигиец

Dьюк Александр Александрович

— Все, хватит! Сдаюсь! — зашипел Ротерблиц, зажимая раненое плечо. — Сдаюсь… ты победил…

— Пуля не серебряная, — сказал незнакомец. — Кость цела. Не умрешь.

— Вот спасибо за… хм… утешительный диагноз, доктор, — попытался усмехнуться пиромант. — Плохо, что паршиво стреляешь…

— Не собирался тебя убивать.

— Решил пытать? — облизнул пересохшие губы Ротерблиц.

— Зачем? — спросил незнакомец.

— Хм, ну как же… выведать ценные сведения. Зачем еще, хм, пытать людей? — раздраженно прошипел пиромант.

Незнакомец вновь

вгляделся в его лицо и неожиданно отпустил его.

— Ты не знаешь ничего ценного, Франц Ротерблиц.

Пиромант увидел лишь собственные отражения в серебряных бельмах. По спине пробежал неприятный холодок.

— Значит, ты пришел, хм, не за мной? — поморщился от боли Ротерблиц.

— Пришел за ним, — незнакомец кивнул на Бруно, голова которого безвольно сникла к груди. — Ты не имеешь значения.

Он протянул пироманту руку. Ротерблиц с сомнением покосился на протянутую мозолистую пятерню, но отказываться от помощи все же не стал, протянул свою перемазанную кровью ладонь. Незнакомец схватил ее и рывком поднял Ротерблица на ноги. Пиромант зажмурился от боли в потревоженном плече.

— Можешь идти, — сказал незнакомец, вгоняя меч в ножны.

— Что? — насторожился Ротерблиц. — Так просто?

— Да.

Пиромант потер плечо, глянул в прихожую, из которой на лестничную клетку вел дверной проем с выломанной дверью. Расстояние отчего-то казалось слишком большим.

— Можно поинтересоваться, откуда такое, хм, великодушие? — спросил он.

— Ты — магистр четвертого круга Ложи и следователь Комитета следствия, — сказал незнакомец.

— Шестого, — поправил его Ротерблиц. — И бывший. Ложа меня вышибла из своего дружного коллектива…

— Лжешь.

Пиромант удивленно вскинул брови.

— Ты — не ренегат. Ты — не член Энпе, — добавил незнакомец. — Ты хочешь убедить себя в этом, чтобы убедить остальных, но твоя сули отвергает это. Но не отвергает то, что ты — магистр шестого круга Ложи.

— Моя… хм, что?

— Душа. Она дрожит, когда ты лжешь.

Пиромант нервно сглотнул наполнившую рот вязкую слюну. Эти жуткие серебряные бельма вместо глаз, в которых видишь только себя, и каменная морда с бездушным голосом, по которым невозможно ничего понять. Когда-то Ротерблицу казалось, что у него нервы крепкие. Даже месяц бесконечных каверзных вопросов от ван Геера и его компании казались легкой прогулкой по сравнению с несколькими минутами под немигающим серебряным взглядом.

— Хм, кто же я, по-твоему? — с наигранной беспечностью спросил Ротерблиц, избегая смотреть на незнакомца.

— Наиболее вероятно — двойной агент, внедренный в Энпе под прикрытием.

— Думаешь, я поведусь на такой, хм, примитив и признаюсь, что я — двойной агент?

Пришелец прищурился, сосредоточил взгляд, словно и правда всматривался в душу.

— Нет, — сказал он. — Вижу, что это так.

Ротерблиц напряженно промолчал. Он при всем желании не смог бы объяснить себе, почему даже не сомневается, что незнакомец не врет и действительно видит его насквозь.

Но очень хотел бы, чтобы тот перестал так делать.

— Ладно, — вздохнул пиромант. — Допустим, ты меня, хм, раскусил. Убивать ты меня не хочешь, предлагаешь свободно, хм, удалиться. Неужели ты действительно вломился сюда только из-за него? — Ротерблиц кивнул на Бруно.

— Да.

— Ты странный, — пиромант потер лоб здоровой рукой. — Я бы сказал… хм, ненормальный.

В неподвижном лице что-то неуловимо изменилось.

— Люди часто повторяют это, — сказал незнакомец.

— И они правы? — усмехнулся Ротерблиц, а затем сделал то, чего сам от себя не ожидал. — Кто ты? — спросил он. — И на кого, хм, работаешь?

— Никто. Ни на кого не работаю.

— Хм, то есть ты просто убиваешь чародеев и мятежников ради собственного, хм, удовольствия?

— Нет.

— Тогда почему?

— Чтобы найти Машиаха.

— Машиаха? — удивился Ротерблиц. — Зачем?

— Он не должен быть.

— Хм, — нахмурился пиромант, — что значит «не должен быть»?

— Он должен перестать существовать.

— Знаешь, — хмыкнул Ротерблиц, — я тоже хочу, чтобы Машиах перестал существовать, и не он один. Вот только от твоей самодеятельности вреда больше, чем пользы. По-хорошему, я должен тебя арестовать за срыв операции…

Незнакомец прищурил глаза.

— Ладно-ладно, неудачная шутка, признаю, — отступил Ротерблиц, подняв здоровую руку. — Я немного нервничаю, могу… хм, какую-нибудь глупость ляпнуть. Понимаешь, я полтора года пытаюсь взять за яйца всю эту кодлу, но тут появился ты невесть откуда и похерил не только всю мою работу!

— Это твои проблемы, — сказал незнакомец.

— Да, фремде… — вздохнул Ротерблиц, слегка обескураженный таким равнодушием, — гражданская ответственность у тебя, хм, очень низкая…

— Больше не вставай на пути — в следующий раз убью.

— Ты настолько уверен, что убьешь всех, кто захочет тебе помешать? — спросил Ротерблиц.

— Нет, — возразил незнакомец. — Но ты умрешь точно.

Пиромант тяжело вздохнул. Рядом с этим человеком — вероятно человеком, Ротерблиц не был до конца уверен, — было неуютно просто находиться, не то что говорить. Хотя он не злился, не угрожал, говорил совершенно спокойным тоном. И говорил так, что его слова не звучали пустой бравадой, а констатацией факта.

— Послушай, извини за твоего приятеля, — Ротерблиц посмотрел на бесчувственного Бруно. — Я честно не хотел, чтобы так вышло, но ты не оставил выбора. Я должен был узнать, кто устраняет, хм, товарищей по партии, зачем и почему. Возможно, мне удалось бы договориться с твоими, хм, заказчиками, убедить их, что…

Незнакомец дернул щекой со шрамом.

— Нет заказчиков.

— Хорошо, нет так нет, — не стал упрямиться Ротерблиц. — Допустим, ты сводишь личные счеты, очень хочешь убить Машиаха, а я очень хочу довести свою работу до конца. Мы могли бы друг другу помочь, — вкрадчиво добавил он.