Сидоровы Центурии
Шрифт:
— В городке, — объясняла Лариса Николаевна, — семь жилых микрорайонов. Каждый занимает 25 — 40 гектаров; для двадцати тысяч человек вполне достаточно.
Дома стояли отдельными группами, посредине — озелененный двор, в котором были отведены площадки для спортивного отдыха, детских игр и открытых стоянок автомашин и гаражей. Бросалась в глаза идеальная чистота на улицах и тротуарах: никакого бытового и строительного мусора, окурков и битого стекла. Ярко окрашенные теневые навесы, беседки, скамейки и простые красивые вазы придавали оформлению дворов праздничное убранство. Стараниями озеленителей прижились в Академгородке ель и липа, кедр и лиственница,
Павлов спросил Ларису Николаевну, знает ли она дом номер такой-то по улице Золотодолинской, и объяснил ей, что по этому адресу проживает доцент НГУ Аркадий Моисеевич Фишман, который пригласил его завтра, то есть в среду, на ужин. Она очень удивилась факту его знакомства с Аркадием Моисеевичем, который, оказывается, был однокурсником ее мужа Игоря и даже присутствовал на церемонии их бракосочетания в качестве свидетеля со стороны жениха. И Павлову пришлось, опуская детали, рассказать ей о том, при каких обстоятельствах он с ним познакомился.
Лариса Николаевна развернула свой "Москвич" и довезла его до дома, от которого открывалась великолепная панорама Морского проспекта, уходящего к Обскому морю. Своими могучими соснами, стоящими почти у самой воды, это место напомнило Павлову о Рижском взморье.
— Лепота! — воскликнул Павлов, когда вышел из машины и огляделся. Лариса Николаевна тоже вышла из машины, но, судя по отразившейся на ее лице глубокой печали, восторга его не разделяла.
— В этом доме я провела самые счастливые годы своей жизни. Целые семь лет! Отсюда мои родители отправились в свою последнюю экспедицию, — сказала она и на глаза ее накатились слезы.
Павлов от своей бабки Антонины Степановны, которую не без основания считал образцом всех добродетелей, знал о трагедии, случившейся с родителями Ларисы Николаевны, наверное, даже больше, чем знала она сама. Не было никакой экспедиции, утвержденной научными планами, согласно которым ее отец и мать — талантливые ученые-биологи — отправились на вертолете в один из самых удаленных районов Якутии и не вернулись. Они полетели туда вместе с министром здравоохранения Якутской АССР, на пару дней, чтобы навестить своих институтских товарищей и вместе с ними встретить новый 1969 год. В условиях внезапно ухудшившейся погоды опытные пилоты не справились с управлением, и вертолет врезался в сопку. Такие аварии в нашей стране и сейчас не редкость, но тогда об этом было не принято делать никаких публичных официальных сообщений.
Он также был в курсе того, что с 14-летнего возраста и до совершеннолетия Татьяна Ивановна Добронравова являлась официальным опекуном Ларисы Николаевны, и даже прописала ее в элитном коттедже, в котором проживала сама. После этого квартира ее родителей отошла к горисполкому. После замужества Лариса Николаевна переехала жить в квартиру своего мужа на улице Жемчужной, кстати, в том же доме, в котором проживал Сергей Сергеевич Мерцалов. Был ее брак счастливым, или нет, — об этом Павлов не знал, но очень надеялся на то, что Татьяна Ивановна Добронравова не ошиблась, одобрив выбор своей любимой внучки.
— Извини, Лариса, — начал оправдываться Павлов, но она сама взяла себя в руки и понемногу успокоилась.
Подъехав к двухэтажному коттеджу Татьяны Ивановны Добронравовой, они увидели автобус "ПАЗ" и людей, которые выносили из него какие-то корзины, коробки и ящики. Возле открытых ворот с ученической
— Как хорошо, что вы приехали, Лариса Николаевна! — обрадовалась статная женщина, когда внучка Т.И. Добронравовой вышла из машины и подошла к ней.
Павлов тоже вышел из машины, полагая, что, возможно, чем-то может быть полезен, например, донести что-нибудь тяжелое или оказать моральную поддержку. Сцена, которую он наблюдал, была ему знакома и не очень приятна. В те времена это называлось "получение продовольственного заказа" — набора продуктов, которых, днем с огнем не сыскать в торговой сети: мясные и рыбные деликатесы, растворимый кофе, наборы шоколадных конфет и т. д. Причем, по мере совершенствования развитого социализма, дефицитных продовольственных товаров становилось все больше, хотя их цены не менялись, что давало дополнительные выгоды для тех, кто был прикреплен к соответствующим столам заказов: партийная и хозяйственная номенклатура, высший дипломатический и офицерский корпус, действительные члены и членкоры академий наук, заслуженные спортсмены и деятели культуры.
— Опять недобор, Лариса Николаевна, — пожаловалась статная пожилая женщина, которая, как догадался Павлов, вела домашнее хозяйство Татьяны Ивановны.
Увидев Ларису Николаевну в сопровождении бравого кавалера в приличном костюме и при галстуке, ответственный работник спецраспределителя засуетился:
— Не беспокойтесь, Глафира Ивановна, будет вам копченый омуль, — пообещал он и приказал своим подчиненным вынести из автобуса картонную коробку с омулем.
— Здравствуйте, Лариса Николаевна, не желаете ли пару баночек черной икры сверху, но за это надо доплатить двадцать рубликов? — обратился он к внучке членкора Академии медицинских наук СССР, подобострастно наклонив голову.
— Не нужна мне ваша черная икра, Геннадий Иванович! Вы лучше гречневую крупу додайте, которую в прошлый раз не довезли, — строго ответила Лариса Николаевна на его любезность, даже не считая нужным с ним поздороваться.
— Будет сделано, распрекрасная Лариса Николаевна, в сей же момент будет сделано, — рассыпался в любезностях Геннадий Иванович и отдал приказание насчет крупы.
Павлова нисколько не удивили апартаменты, в которых проживала Татьяна Ивановна. Другие коттеджи, расположившиеся вдоль "улицы академиков" по-видимому, были точно такими же: с трехметровыми потолками и огромным количеством комнат. Не удивился же он такой роскоши потому, что в аналогичных условиях в подмосковном городе Дубна проживали "очлененные" ученые Международного института ядерных исследований. Но в Дубне, как он знал по рассказам своего старшего брата Сергея, коттеджи строили немецкие военнопленные.
— Интересно, — подумал он, — кто же возводил жилье для академиков и членкоров в новосибирском Академгородке? Неужели, пленные японцы?
Татьяна Ивановна вышла в гостиную одетая в строгий английский костюм. Пожилая женщина была довольно стройная, но не высокая, с аристократически тонкими пальцами и запястьями. Седые волосы ее были собраны в прическу, а в глазах поблескивало старомодное пенсне — очки без заушных дужек, держащиеся на носу посредством зажимающей переносицу пружины.
— Здравствуй, Димочка! Наконец-то приехал! — приветствовала она Павлова, подавая руку для поцелуя так, как это было принято во времена до исторического материализма.