Шуры-муры

Маккафферти Барбара Тейлор

Нолан стоял мгновение, тупо глядя, как письменные принадлежности раскатываются во все стороны, потом родил очередной «Упс».

И начал торопливо все собирать. Я вскочил и принялся помогать. Имоджин тоже.

Разумеется, я к тому времени напрочь забыл, какой вопрос задала Имоджин, и приступил прямо к процедуре представления. Я знаю, что есть какие-то определенные правила этикета о порядке представления людей друг другу, но запомнить их — выше моих сил. Посему, ползая по полу на карачках и собирая под мебелью карандаши пополам с пылью, я просто пробормотал:

— Нолан, это Имоджин Мейхью.

Я

был даже рад, что могу не поднимать глаз на Имоджин, произнося её имя. Потому что при взгляде на неё я каким-то непостижимым образом видел лицо Рэнди.

— Имоджин, это Нолан Пакетт.

Когда я произнес фамилию Пакетт, у Имоджин на мгновение замерла. Она, вероятно, тоже подключена к информационной сети Пиджин-Форкского Центра Сплетен. Я бросил на неё быстрый взгляд. Она смотрела на Нолана с сочувствием.

Имоджин подождала, пока журналы и кружка будут водворены на стол, и мы все трое примем вертикальное положение. Только после этого она дотронулась до рукава Нолана и сказала задушевно:

— Мне очень жаль, что так произошло с Дуайтом.

Нолан уронил в кружку последнюю ручку, и сдержанно сказал «Да-а».

Я-то уже знал, что он может сделать с этим «Да-а», и лихорадочно рылся в голове, подыскивая другую тему для разговора. Но Имоджин таким опытом не обладала, и продолжала, качнув головой:

— Ужасная трагедия.

— Да-а, — повторил Нолан неверным голосом.

Так я и знал. Он всхлипнул, и все началось по новой.

Но Имоджин, в отличие от вашего покорного слуги, прекрасно знала, что делать в таких ситуациях. Она подошла к Нолану, обняла и похлопала по спине, приговаривая:

— Ну, ну, горемыка. Поплачь, дружок, не стесняйся. Нужно выплакаться, и полегчает.

Я бы заметил, что Нолана уговаривать не нужно, но, боюсь, это бы выглядело жестоко. Так что я просто стоял и смотрел, как они обнимаются. Дикое зрелище: Нолан чуть ли не вдвое выше Имоджин, ему даже слегка пригнуться пришлось, чтобы ей удобнее было обнимать его. Но вместо того, чтобы посочувствовать Нолану, я обдумывал нечто совершенно к делу не относящееся.

А именно, вот что. До меня дошло, что я вижу свою девушку в объятиях другого мужчины уже второй раз за сегодняшний день. Я не то чтобы злился, или ещё что, нет, правда, это просто пришло мне на ум. Но в следующий момент я сотворил нечто до того идиотское, что мне легче было бы объяснить минутным умопомрачением, нежели приписать к осмысленным поступкам. Посудите сами. Созерцание с утра пораньше Имоджин в объятиях Рэнди — это уже перегрузка для мозга. Уж если хладнокровные убийцы получают прощение, доказав, что преступление совершено ими в момент временного помешательства, то мне тем более простительно использовать этот способ самозащиты, чтобы более или менее смягчить вину за содеянное.

Представьте себе, вот я стою и спокойно наблюдаю, как Имоджин утешает Нолана, а в следующий миг подхожу к Нолану и хватаю его за плечо. Не знаю, о чем я думал. Может, решил, что здесь впору поступить как на дискотеке: потанцевал — уступи другому? Нолан был так увлечен рыданиями, что даже не заметил этого. Зато заметила Имоджин. Ее каштановая головка дернулась, как будто прогоняя меня.

Я едва удостоил её взглядом. И похлопал Нолана ещё раз. Чуть-чуть сильнее. И прочистил горло — видимо, для того,

чтобы произнести громко и отчетливо:

— Нолан! Имоджин — моя девушка. Ясно?

Не знаю, нарочно ли, или случайно, но я выделил слово «моя» чуть сильнее, чем требовалось. Думаю, и тон у меня был не столь дружелюбным. Потому что Нолан сразу поднял голову и обернулся.

— Ой, — произнес он, жутко краснея. И, переведя взгляд вниз, на Имоджин, пробормотал свое любимое: — Упс!

— Но… — начала Имоджин. Наверное, собиралась сказать «Нолан», да не успела, потому что бедолага отпрянул от неё так поспешно, что она покачнулась. Он сделал несколько шагов от меня, подняв руки, как бы в знак того, что помыслы его совершенно невинны.

— Эй, послушайте, я не имел в виду ничего такого. Честно. Я просто, м-м, как бы это…

Он сбился и замолчал.

Имоджин ещё ни слова не проронила, но глаза её наговорили уже целые тома. Тома! Одну за другой листал я страницы с набором громких, резких слов. Чтобы это все прочесть, мне пришлось бы смотреть в глаза Имоджин, не отрываясь. Но я сделал самое простое, малодушное и отвратительное. Взял и отвел взгляд.

Нолан хмурился, отирая слезы со щек.

— Вы же все равно будете на меня работать, а? — на лице у него было выражение маленького мальчика, который плохо себя вел и теперь боится, что его накажут. — В смысле, я не рассердил вас часом, а, Хаскелл? Вы все равно найдете, кто убил Дуайта, правда же?

Он нервно провел рукой по непослушному вихру.

Я смотрел на него молча и чувствовал себя ужасно виноватым. Даже психопат мог понять, что совершил ошибку. Наверное, я все-таки не окончательно свихнулся, хотя со стороны казалось, что окончательно.

— Нолан, — сказал я самым добрым голосом, на который был способен, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы выяснить, что произошло с Дуайтом. Можешь на это рассчитывать.

Чувствовал я себя совершенной дрянью. У Нолана, кажется, камень с души свалился.

— Ну, м-м, ладно, я, пожалуй, не буду путаться у вас под ногами, чтобы вы, м-м, могли спокойно работать.

Он бросил на Имоджин стыдливый взгляд, кивнул и выбежал из кабинета.

Я так и ждал, что сейчас раздастся грохот падения с лестницы тяжелого Нолана, но он каким-то чудом ухитрился дотопать донизу. Когда шаги его стихли, у меня появилось навязчивое желание броситься следом и вернуть его, ибо теперь я остался один на один с Имоджин.

Имоджин уставилась на меня взглядом Клодзиллы. Ее светло-карие глаза отсвечивали темным золотом, как всегда, когда она сердилась, а губы сжались в ниточку, как будто их нарисовали у неё на лице с помощью линейки.

— Ну, — она сложила на груди руки. Надеюсь, теперь ты удовлетворен?

Я, разумеется, ответил примерно так, как отвечает на подобные вопросы большинство мужчин.

— А что, что я такого сказал-то?

Золотые глаза вспыхнули.

— Не делай из меня дурочку!

Я мигал, как будто в шоке оттого, что она могла про меня такое подумать. Не хочу хвастаться, но разыгрывать крайнее удивление я умею классно. Да, набрался опыта, была у меня возможность попрактиковаться. За годы замужества я столько раз разыгрывал эту сцену для несравненной Клодзиллы, что меня запросто приняли бы в гильдию профессиональных актеров.