Шуры-муры
Шрифт:
А ещё я неустанно задавал себе вопрос, неужели возможно, что этот неуклюжий младенец — любовник Мейдин? По-моему, тайная связь требует некоторой увертливости и ловкости, правильно я рассуждаю?
Претендент на звание коварного и ловкого любовника в данный момент стоял кверху задом и неторопливо складывал журналы на стол в опасной близости к краю. Он ещё два раза ронял их и начинал все с начала, произнеся при этом — что бы вы думали? — правильно: «упс». Я начал сильно подозревать, что теория Люси Белл Хейнс о пригодности Нолана
Когда журналы и все остальные предметы наконец обрели свои исконные места, Нолан угнездился на стуле и, сконфуженно улыбаясь, сказал:
— Извините. Дуайт всегда говорил, что меня в дом пускать опасно.
— Ерунда, — махнул я рукой. — Не берите в голову.
А сам думал: да ты, боюсь, и на улице представляешь не меньшую опасность.
Теперь, получив возможность хорошенько разглядеть гостя, я заметил у него под глазами темные круги. Лицо было пепельно-бледным, и хотя он улыбался мне во всю ширь, глаза его улыбка не затронула. На мгновение мне стало жаль его. Бедняга в течение трех месяцев потерял сначала отца, потом старшего брата. Еще бы не тяжело.
В том случае, конечно, если он не приложил руку к смерти брата. Но выстрелить в человека не так-то просто, это тем более требует координации в пространстве. А сидящий передо мной неуклюжий великан не обнаруживал даже минимальных навыков управления своим бренным телом.
Глядя на бледное детское лицо, подернутое пеленой горя, я ощущал уколы совести даже за то, что допустил подобную мысль.
— Нолан, — пробормотал я срывающимся голосом, — я хочу, чтобы ты знал, как мне жаль… того, что… ну, в общем. Вот.
Бог мой, верх красноречия, не правда ли? Вечно я теряюсь в таких ситуациях. Я хотел добавить несколько теплых слов сочувствия, типа того, что Дуайт и его отец теперь вместе, и оба, разумеется, в лучшем из миров, или что-нибудь в этом роде. Но сказать это было не так-то просто, учитывая, каким жестоким способом Дуайта отправили в этот самый лучший из миров. А ещё меня неотвязно преследовала мысль, что будь у Дуайта выбор, он наверняка предпочел бы пожить ещё немного в этом мире, каким бы плохим он ни был.
Пока я лихорадочно подыскивал в уме подходящие слова для утешения, Нолан сидел и неотрывно глядел на меня большими, печальными глазами. Сначала я подумал, что он просто ждет продолжения, но потом понял, что бедняга с трудом борется со слезами. Но понял я это поздно, когда он разразился громкими, рокочущими рыданиями. Вот тебе и на!
Я смотрел, как Нолан плачет, и ерзал в кресле. Теперь я и вовсе растерялся. Раньше со мной такого не случалось. Я хочу сказать, что к рыдающим на этом стуле женщинам я, слава Богу, уже начал привыкать. Но мужчина этого здесь ещё никогда не проделывал.
Обычно я обнимаю зарыдавшую и подставляю плечо, или, если хотите, жилетку. Это, конечно, в том случае, если женщина не держит на руках
Но не заключать же Нолана в объятия. И хотя в наши дни я рискую прослыть женофобом, простите, но я должен немедля заявить, что мое плечо предназначено исключительно для особей женского пола. Понимаю, понимаю. Это же девяностые годы, Господи прости, и в наши дни мужчины имеют право выражать свои эмоции так же, как женщины. Теперь не считается зазорным для мужчины прилюдно лить слезы. Теперь чувствительность в мужчине якобы даже приветствуется.
Ага.
Ну да, конечно.
Проблема с проявлением чувствительности — только в том, что нигде не сказано, как поступать одному мужчине в случае, когда другой начинает проявлять эту самую чувствительность у него за столом. Поскольку времени на подготовку мне не выделили, то я просто сидел, как пупырь на огурце, и ждал, когда бедняга справиться со слезами. Удалось ему это далеко не сразу. Честно говоря, я начал было подумывать, не почитать ли пока последний номер «Домашнего механика», валяющийся сверху на куче журналов, и даже руку протянул, но тут Нолан наконец осилил рыдания.
— Ой, простите ради Бога, — сказал он, вытирая рукавом глаза и нос привычным движением. — Все не верится, что Дуайта больше нет с нами.
Что прикажете ответить? Да его точно нет, за это я ручаюсь?
— Этот идиот Шериф Минрат до сих пор не поймал того, кто это сделал.
Я заерзал. Нет, такие разговоры — пожалуйста без меня, не дай Бог Верджил узнает.
— Послушайте, Нолан, я уверен, что шериф делает все, что в его силах…
Нолан шмыгнул носом.
— Только сил у него, видно, маловато, да? Вот потому-то я и пришел к вам. Вы, сэр, единственный человек во всем этом чертовом городишке, у кого есть настоящий опыт раскрытия преступлений.
Ох, батюшки. О том, что Верджил вдруг узнает о таком разговоре, мне даже в самом жутком ночном кошмаре не могло присниться. Я начал уже жалеть, что в Газетт напечатали эту хвалебную статью в мой адрес.
— Нолан, — сказал я. — Спасибо за доверие, но спешу убедить тебя, что шериф — человек очень компетентный в своей области, и…
— Вы так думаете, а? — прервал мою тираду Нолан. — Нет, вы серьезно так думаете, а? Ну, тогда ответьте мне на один вопрос: разве не шериф нанял на работу братьев Гантерманов?
Я не знал, что и сказать. Серьезный аргумент.
Да Нолан и сам об этом догадывался. Он наставил на меня палец и сказал:
— Вам чертовски хорошо известно, что братья Гантерманы не смогут найти выход даже из бумажного кулька, не то что из запутанной ситуации.
Я должен признать, что выход из бумажного кулька — задача действительно непосильная для Гантермановых мозгов. Но вслух я этого не сказал. А Нолан и не дожидался ответа.
— Мистер Блевинс, я рассчитываю на вас. Найдите, кто убил моего брата…