Шоколадник
Шрифт:
Когда Креб вытаскивает себя этими слишком длинными руками, мальчик видит, что у его талии больше нет ног; только концы вьющихся щупалец.
Паника выкрикивает сирену в голове мальчика, и он бросается прочь, спотыкаясь в темноте. Он чуть не падает, зажатый каменистыми стенами наклонного прохода, но даже когда часть тропы рушится под ним, он остаётся на ногах.
Шипящий звук сигнализирует о том, что его преследуют.
— Это то, чего мы оба хотим, — говорит
Но он это делает, слепо тянется, хрипит и рычит в гнилостном воздухе. Впереди по-прежнему нет выхода, и он чувствует, что сбивается с пути, но изменение качества воздуха говорит ему, что он на правильном пути. Удушливая вонь ослабевает, и он улавливает запах прохладного чистого кислорода.
Что-то хватает его за лодыжку. Он кувыркается лицом вперёд, ударяясь щекой о землю. Мальчик хнычет и перекатывается на спину, не в силах бороться с мощной лозой, обвившей его ногу.
Над ним Креб излучает свет изо рта, глаз и раны на шее, оставляя тошнотворные коричневые пятна на неровных контурах пещеры. Его туловища нигде не видно, но его голова вырисовывается высоко, поддерживаемая только толстым клубком кишок и твёрдых экскрементов, исходящим из темноты позади него. Эти тёмные нити плоти и фекалий усеивают стены, потолок и пол.
— Ты не можешь бежать вечно, брат, — говорит Шоколадник Креб, капая изо рта. — Иди выпей «особого коричневого» шоколада и останься со мной здесь, как ты и хочешь.
Животик маленького мальчика сводит. Может, его брат прав? Может, он дома?
— Мы семья, — говорит Шоколадник.
Ещё больше щупалец изгибается вокруг ног мальчика, но не для того, чтобы удерживать его; а чтобы обнять его.
— Если ты убежишь, — говорит Шоколадник. — Это будет лишь вопрос времени, когда ты попросишь меня вернуться.
— Как? — спрашивает мальчик, теперь рыдая.
— Очень легко. Просто позови меня трижды, и я приду — обещаю. Но ты этого не захочешь, — свет, льющийся из глаз Шоколадника, сужается. — Потому что к тому времени, может быть, я больше не буду таким милым братом. Может быть, когда-нибудь — скажем, номер два, номер два? Ты меня забудешь, и тебе нужно будет напомнить. Я должен ДЕЙСТВИТЕЛЬНО показать тебе, что означает кровь и шоколад.
При этой угрозе мальчик вскакивает и вскидывает руки вверх. Они погружаются в тугие глазницы, превращённые в анусы Креба, а внутри нет вообще ничего твёрдого, только липкая яма дерьма.
Шоколадник кричит. Щупальца, сжимающие ноги мальчика, разворачиваются, и он снова бросается в темноту, ближе к поверхности земли.
— ТЫ, НЕБЛАГОДАРНЫЙ ПАРШИВЕЦ! — ревёт Шоколадник, бушующий, но полный боли и печали. — НОМЕР ДВА, НОМЕР ДВА, ДОРОГОЙ БРАТ — И ТЫ УВИДИШЬ!
Эти крики и быстрый шелест
— ТЫ ПОЗОВЁШЬ МЕНЯ! Я УБЕДЮСЬ, ЧТО ТЫ ЭТО СДЕЛАЕШЬ! ТРИ РАЗА ПОПРОСИШЬ, ТЫ ЭТО СДЕЛАЕШЬ! НОМЕР ДВА, НОМЕР Д…
Тирада Шоколадника прерывается яростным грохотом обрушения туннеля.
Мальчик карабкается сквозь темноту, следуя запаху этого сладкого воздуха, задевая пальцы ног, выворачивая лодыжку, шатаясь в стороны и цепляясь за стену, только чтобы почувствовать отсутствие чего-то твёрдого. Он врезается в более крупный округлый камень на уровне груди и видит над собой звёзды — ночное небо. Он добрался до щели в полу садового сарая и смотрит сквозь его разрушенную деревянную стену. Он вскакивает вверх и хватается за доску, уверенный, что она вот-вот сломается, и он погрузится в голодный мрак. Вместо этого он вытаскивает себя на поверхность и дышит.
Он выходит из сарая и падает спиной на траву, грудь тяжело вздымается, сердце бешено колотится, руки покрыты грязью. Даже сейчас часть его хочет вернуться в грот под землёй. Он любит своего брата и хочет домой.
Криков больше нет, и звуки обвала из странной впадины под ним исчезают — за исключением головы маленького мальчика, где они будут эхом разноситься ещё несколько десятилетий. Он думает, что плач его уродливого, невменяемого брата навсегда останется в его памяти.
Номер два, номер два.
Двадцать два долгих года.
И однажды мальчик думает, что он позовёт своего брата, трижды выкрикивая его имя, потому что, несмотря на их разногласия, Шоколадник — его семья, а семья — это самое главное в жизни.
— Креб, — назовёт он. — Креб…
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
— КРЕБ! — вопит отец Райана.
Райан его почти не слышит. Он даже не чувствует боли от того, что вялый мужчина сделал с его спиной. Всё, что волнует Райана, — это съесть побольше своего нового любимого вкуса.
Он не знает, что это за толстая пурпурная трубка, которую он вытащил изо рта, но воткнул её в липкую дыру в боку этого мужчины и сосёт её, как соломинку — восхитительно!
Раненый мужчина борется под ним, из-за чего Райану всё труднее оставаться на его рёбрах. Для равновесия Райан просовывает пальцы обеих рук в отверстие на боку мужчины. Из его рта выскакивает трубка, когда он сжимает мясистые края раны. Пенящаяся кровь приливает к его рукам и кровати, но он добивается не этого. С незнакомой силой он разводит руки в разные стороны.