Шестерка Сердец

Косуэй Л. Х.

— Это не все, что она ласкает, — говорит Джей, нагло подмигивая ей.

— О, Боже, ты не говорил этого только что! — Я смотрю на Джесси. — Он врет. Скажи ей, что ты врешь.

— Погоди, зачем мне врать и говорить ей, что я вру? — дразнит он, с каждой секундой его улыбка становится все шире. Боже, иногда я его ненавижу.

— Да ты не слушай его. Между нами не было никаких ласк.

Хитрая усмешка Джея вызывает во мне дрожь, и я знаю, что сказанное мной технически неправда, но какая разница.

— Ладно, раз мы все выяснили. Кто хочет панкейки на ужин?

—

Первое, — говорит Джесси. — Теперь ты в Европе. Здесь не панкейки, а блины. И второе, если они сладкие, то кто ест блины на ужин?

— Я все равно называю их панкейками, — вставляю я. — Ведь можно делать любые. К тому же, я люблю десерт на ужин.

Рука Джея поднимается и хватает меня за шею, нежно ее сжимая. Это застает меня врасплох, потому как место слишком интимное, чтобы кто-то до него дотрагивался. Невольно я вздрагиваю.

— Видишь, Ватсон согласна со мной. Это панкейки.

Я изо всех сил стараюсь не реагировать на расположение его руки, но по всему позвоночнику пробегают мурашки. Его большой палец поглаживает кожу, вызывая покалывание.

Когда мы подходим к ближайшей блинной, заходим внутрь и занимаем столик возле окна. Я в полном восторге заказываю блины с арахисовым маслом и Нутеллой, и Джея так захватывает мое детское ликование, что он заказывает то же самое. Джесси просит сэндвич с беконом, латуком и томатами, не соблазняясь моей идеей «десерта на ужин».

— Ладно, — говорю я, слопав половину принесенной еды. Мне нужен передых, прежде чем прикончить остальное. — Я, правда, правда, правда была бы пожизненно признательна тебе, если бы ты раскрыл хотя бы один трюк. Только один, это все, чего я прошу.

Джей вытирает рот салфеткой, его губы изгибаются в усмешке:

— Когда ты говоришь «пожизненно признательна», о чем вообще речь?

Джесси предостерегающе фыркает.

— Нет, дорогая. Ты не хочешь делать этого. Он негодяй и настоящий эксплуататор, когда дело касается его должников.

— Ладно, возможно, и не в пожизненном долгу. Наверное, меня немного занесло. Если ты скажешь мне об одном трюке, я буду должна тебе одну вещь взамен. Ты можешь решить что, но это должно быть нечто разумное, например, помыть твою машину или что-нибудь еще.

Джей подается вперед, и ставит руки перед собой, соединяя кончики пальцев.

— Помоешь мою машину топлес? — спрашивает он хрипло.

Мои щеки розовеют, и Джесси отрывисто хохочет:

— А вот это хорошая мысль.

— Ладно, позволь поправить свое предложение. Я буду должна тебе, но это не может быть чем-то сексуальным.

— Обнаженная грудь — это не сексуально, — говорит Джей, — а естественно.

— Подтверждаю, — добавляет Джесси.

— Как насчет - без лифчика? — продолжает Джей.

Боже, эти двое. Чего я с ними вообще связываюсь.

— Хорошо. Я забираю свое предложение, — обижаюсь я, откидываясь обратно на своем сиденье и складывая руки.

— Да погоди ты, ведь я не говорил, что не соглашусь на что-то несексуальное. Как насчет такого? Я расскажу тебе, как делаю один из своих трюков, а в обмен

ты согласишься поехать работать со мной, когда в следующий раз буду устраивать шоу в Вегасе?

Я долго на него смотрю.

— А как насчет оплаты? Это бесплатный отпуск.

— Рабочий отпуск, — поправляет Джей.

— Ладно, нет нужды грозить мне бесплатным отпуском дважды, — говорю я, широко улыбаясь. — Договорились. — Я протягиваю руку, закрепляя сделку, и Джей крепко сжимает ее.

— Договорились, родная. Теперь скажи, какой трюк ты хочешь, чтобы я объяснил.

— О, Боже, — говорит Джесси. — Это что-то новенькое. Мне ты не рассказывал ни одного секрета, пока я не поставила подпись.

— Матильда сделала мне предложение, от которого я не могу отказаться.

— Ну да, конечно.

Не обращая внимания на их перепалку, я раздумываю, о каком трюке хотела бы узнать у него.

— Хорошо, думаю, больше всего мне хочется узнать, как ты нарисовал карту Справедливости на окне Уны Харрис. Ее точно не было там ранее, к тому же окно слишком высоко, чтобы ты мог туда забраться.

Джей потирает подбородок, оглядывая кафе.

— Ну, это совсем элементарно, дорогая Ватсон. Хотя, думаю, мне понадобится кое-какой реквизит для его объяснения. — Он встает со своего места и подходит к стойке самообслуживания, перекидываясь словечком с дежурным парнем. Затем возвращается, неся с собой солонку с паприкой и пластиковой бутылкой меда. Фу, он собирается приправить ими блины?

Джесси выглядит немного недовольной, когда он начинает отодвигать наши тарелки, чтобы расчистить стол.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Просто смотри.

Открыв бутылку меда, он начинает лить его на поверхность стола быстрыми движениями. Опустив взгляд, вижу, что он на самом деле пишет мое имя элегантными буквами. Очень круто, вот только все равно не пойму. Затем он раскручивает крышку на паприке и насыпает немного на руку, прежде чем развеять красную специю по меду. И в конце он наклоняется и сильно дует. Излишки паприки рассеиваются, оставляя только кусочки, которые прилипли к меду. И вот оно мое имя, написанное красным.

— Ладно, необычно, — говорю я, снова переводя на него взгляд; потихоньку до меня начинает доходить, что он делает.

— Вот так по существу я и сделал ее, хотя, признаю, мне понадобилась помощь. Помнишь Шарон, которая отвечает за костюмы для моего шоу?

Я киваю.

— Ну, она также отличная художница и работает в необычных обстановках. С самого утра я заплатил тому же парню, которого ты видела сегодня, когда он мыл окно Харрис, чтобы он поднял нас на кране. Там Шарон нарисовала очертания карты Справедливости на стекле смывающимся клеем, которые были незаметны, если внимательно не присматриваться. Окно офиса Харрис под углом с соседним зданием, поэтому мы приплатили, чтобы проникнуть в комнату напротив. Пока я отвлекал внимание толпы, Шарон проникла туда с баллончиком порошкового мела. Она распылила его из окна, и он прилип к клею, выделив картину. Ветер сдул излишки за несколько секунд, поэтому, когда толпа взглянула на окно, картина была там.