Шанс (сборник)
Шрифт:
– Да ничего я не сказала, – угрюмо проговорила я, в тот момент думая о камне в самую последнюю очередь. – Весной папа отправляет меня в пансионат. А я больше всего на свете не хочу туда ехать. Мне здесь так понравилось, даже надеялась, что не уж то мы в этой деревне жить и останемся, но нет – как закончатся зимние холода, мы снова в дорогу. Я в пансионат, а папа – в Выгрод.
– Слушай, до весны еще время есть, может, и передумает.
– Не думаю, – вздохнула я, беря в руки метлу. – И обиднее всего, что я сама же натолкнула его на эту мысль. Хотя и выбор-то не велик: либо прожить жизнью домохозяйки, либо жизнью образованной домохозяйки. В обоих случаях
– Но зато быть уверенной в завтрашнем дне, – привела хоть один плюс Сима.
– И не только в завтрашнем, ведь все будет однообразным и через десять лет, и через двадцать, и тридцать…
– Ну, через сто-то вряд ли, – усмехнулась девушка.
– Видишь, для домохозяйки лишь смерть является неким разнообразием.
– Хм, но почему-то они не спешат вешаться, дабы испытать хоть какие-то перемены.
– Тогда я буду первой, – отрезала я. – А если серьезно, ты думаешь как там, на том свете?
Обычно когда разговор заходил на эту тему, я рефлекторно поднимала глаза к небу, но теперь взгляд встретился не с облаками, а с дырищей в потолке.
– Думаю, не так уж плохо, раз никто оттуда не возвращается, – заметила Сима.
– А может, и возвращаются, только в других обликах, и после того, как дадут клятву о неразглашении.
– И все прямо-таки молчат, – усомнилась девушка.
– Ну, кто не может держать язык за зубами, дальше психиатрии не уйдет.
Разговор мало помалу поднимал упавшее настроение, и уезд в пансионат уже не казался глобальной проблемой, а комната – катастрофически заваленной. В центре кухни остались лишь медвежья шкура, да поломанная гитара. Запоздало пришла мысль, что именно она служила причиной всего случившегося. Мне теперь ее даже в руки брать не хотелось, но все-таки…
Корпус потрескался в нескольких местах, хотя форму все равно не потерял, колки отбились, а струн не было вообще. На такой особо ничему не научишься… Перевернув ее розеткой вниз, я слегка потрясла. Естественно, рубины оттуда не посыпались, зато выпало кое-что другое.
– Что это?
Наклонившись, Сима подобрала свернутый клочок пергамента, развернула и зачитала вслух:
– Том… кмо ищет – вса… найдет… Ерунда какая-то, – она свернула бумажку в комок и бросила через плечо, – пойдем, нам еще мусор надо вынести.
– Постой! – Не обращая внимания на недоуменно уставившуюся девушку, я подобрала и прочитала сама:
– Тот, кто ищет – все найдет,
Сердце алчное поймет,
В полночь в сад падет звезда,
Полнолуния пора.
Девушка ошарашено всмотрелась в записку снова, но, убедившись, что это не придуманное на ходу четверостишие, уже с уважением спросила:
– Что это?
– Не знаю, – задумчиво протянула я. – Тот, кто ищет – все найдет… Похоже речь идет о Рубине, точнее о том, кто его ищет. …Сердце алчное поймет… Дальше – не понятно. Причем здесь алчное сердце и, что оно должно понять? В полночь в сад падет звезда, полнолуния пора. Падет звезда? Что за глупость?
– А, по-моему, это подсказка! – не согласилась подруга. – Для тех, кто ищет камень.
– Но зачем Милахелю писать какие-то подсказки?
– Может, это вовсе не Милахель писал, а кто-то другой, – пожала плечами Сима.
– Например?
– Ну, не знаю, – сдалась она, – единственное, что я поняла, так это то, что мы первые заметили ее.
– С чего ты взяла?
– Если б ее кто-то и прочел до нас, то не думаю, что
– Знаешь, Сима, единственное, что я поняла, так это то, что нам необходимо дождаться полнолуния. А там уж видно будет, падет звезда или нет, – и тут мне в голову пришла гениальная идея: – Сима! Я кажется знаю, как можно убедить отца отказаться от сомнительной поездки в пансионат!
– И как же? – заинтересовалась девушка.
– Отыскать проклятый камень и доказать, что я достойна права выбора!
– Идея конечно хорошая, но ты только не забывай, что нам сначала нужно его найти, – мало веря в результат, напомнила подруга.
– Найдем, не волнуйся, – меня переполняло столько энергии, что я была готова начать поиски в любую секунду и проверить чердаки всех домов в деревне. – Кстати, когда следующее полнолуние?
– Не раньше, чем через неделю, – чуть задумавшись, ответила она.
– Даа, многовато… – разочарованно протянула я. – Ладно, ты иди к Манди и покажи ему записку, а я пока выходить не буду. Лучше приберусь, приготовлю что-нибудь, a-то папа может решить, что я не восприняла его слова всерьез и отправить в пансионат не весной, а прямо сейчас.
– Хорошо, я посоветуюсь с Манди и сразу к тебе.
Сима ушла, и я в сотый раз позавидовала тому, что у нее есть мама. Ей не нужно было брать все хозяйство на себя, а лишь помогать, зная, что, если не придет вовремя, обед приготовит мама. Конечно, в жизни с отцом тоже много плюсов, но жизнь в полноценной семье намного лучше.
В подвал я спустилась с некой опаской, и пока быстро набирала картошки из мешка, мне постоянно слышалось, что в подвале что-то щелкает. Стоило слегка дотронуться до стенки, как казалось, будто кладка уходит внутрь, и пол все время пошатывается, как при легком землетрясении. И лишь когда массивное кольцо скрылось под шкурой, я вздохнула с облегчением. Но надолго моего облегчения не хватило. Находиться в доме было просто невыносимо. Отовсюду я чувствовала взгляды: из-за стола, из занавеси, скрывающей дрова за печью, под лавкой. Но больше всего меня пугала потолочная дыра. Я каждый раз оборачивалась, опасаясь застать кого-нибудь у себя за спиной, и не выдержав, вышла из дома, перенеся чистку картофеля на ступеньки крыльца. Здесь я почувствовала себя намного увереннее, ведь в нескольких шагах работал отец. Скрипела пила, теперь к его и так немалым работам прибавилась деревянно-потолочная. Благодаря мне.
К куче очистков сбежало с десяток крольчат. Наверняка соседи снова выпустили их и чистят клетки, а зря. Они ведь и с прошлой чистки еще всех не нашли. Не удержавшись, я аккуратно приподняла пушистый комочек, уложила на колени. Пропажа очистков не на шутку его озадачила, но потом он заметил миску с очищенным картофелем и тут же успокоился. Пришлось опустить его обратно, слегка щелкнув по влажному носику.
Пила на заднем дворе продолжала выть на той же ноте, пиля уже не доски, а мои нервы… и совесть. С чего же я решила, что как только найду Рубин (найду Рубин!) отец сразу же откажется отправлять меня в пансионат? Может, он вообще рассердится из-за того, что я все это время скрывала от него правду. С другой стороны, я обещала Манди не говорить, но потому ли я молчу? Или просто хочу доказать, что способна на большее, чем он от меня ожидает?