Шанс (сборник)
Шрифт:
– Уж не больше пяти лет прошло. С тех пор как Милахеля убили, дом и пустует.
– Убили? – удивленно воскликнула я и, забыв о работе, опустилась на соседний стул. – А как это произошло?
– Так напали на них.
– На них? Значит он жил не один?
– С дочерью своей, Анидой. Хорошие были люди. – Она смахнула, готовившуюся скатиться по щеке, слезу. – Помню, будто это вчера было, как мы, вот так же, как я с тобой, сидели на кухне и Анида говорила… – Анатья всхлипнула.
– Что говорила?
– Говорила, что, – она всхлипнула снова, – что…Милахель… и Манди… – женщина зарыдала
Проворные капли первого осеннего дождя застучали по крыше и быстро забрызгали подоконник приоткрытого окна.
Утешать расстроенную Анатью я не стала. Просто не умела. Я знала, что стоит мне сказать пару утешительных слов и она будет плакать до утра, ну а теперь, видя, что я не спешу ее успокаивать, она успокоилась сама, вытерла лицо передником и тихо продолжала:
– Все произошло в День Рубина. Почти все жители находились на празднестве. И Анида в том числе. Все знали о неприязни Милахеля к шумным торжествам и потому настаивать на его присутствии не стали. И вот он ушел в пустую деревню. Через какое-то время и Анида ушла, посмотреть как там отец. Ох, если б я знала, что ее ждет, то в жизни б не отпустила… К утру их нашли мертвыми. – Она чуть помолчала, словно заново переживая тот день. – А убийцу так и не нашли, как и не поняли цели убийства. Это не было ограблением – ничего не пропало. И врагов у них не было. Все в них души не чаяли. Единственная версия – это то, что, может, у Милахеля были неприятели среди гостей из других деревень. В любом случае эту загадку вряд ли по силам кому-либо разгадать.
После, я долго не могла забыть наш разговор. Но близился переезд и, как мне тогда казалось, спокойная жизнь.
Глава 3
Хрустальный бокал в моей руке блеснул лучом полуденного солнца. Я приоткрыла резной, не потерявший лесной аромат, шкаф и бережно поставила бокал рядом с его собратьями на одну из деревянных полок. После недели дождей, небо все-таки прояснилось и подарило нам теплое солнышко. Не долгое, но оттого еще более приятное.
Я наклонилась и вынула из ящика третий, последний бокал. Помню, отец привез их лет шесть назад из одной своей поездки. Их тогда еще было четыре, но дожить в полном составе до сего дня им было не дано. Точнее, я сама отняла у них эту возможность, уронив бокал на каменный пол.
Мое тихое умиротворение нарушили громкие шаги на крыльце. Я быстро встала и поправила задравшуюся юбку. Дверь открылась, и на пороге возник Лисан наперевес с одним из наших ящиков.
– Можешь оставить у порога, – сказала я, боясь, что если он попытается отнести его в угол, где и лежали остальные, еще невскрытые ящики, то просто упадет и пробьет пол.
Он кивнул и аккуратно опустил, по всей видимости, нелегкую коробку. Встал и, устало расправляя спину, ворчливо осведомился:
– В ящике, что кирпичи?
– Нет, книги, – спокойно ответила я.
Парень фыркнул, давая понять, что не видит между ними особой разницы. Это и неудивительно, наверняка, большинство жителей деревни не обучены грамоте, и потому не видят ценности в книгах.
Меня научила письму пожилая знахарка. Помню, еще в детстве я ненавидела ее уроки, а сейчас благодарна
Хозяин дома все-таки знал грамоту – об этом свидетельствовал большой книжный шкаф, стоящий слева от порога. Кроме него в доме еще имелись две кровати, кресло и подвал, полный всякого барахла. Кресло пришлось выбросить – оно оказалось слишком старым и непригодным для использования. Кровати обошлись ремонтом, подвал – генеральной уборкой. Остальную мебель папа купил у резчика, благо у него она имелась в наличии, и не нужно было месяцами ждать выполняемых заказов.
Отец Симы и Лисана – охотник – чей дом походил на большую меховую шапку, подарил нам на новоселье медвежью шкуру. Постелили ее в центре кухни, при этом, маскируя крышку и массивное кольцо-ручку подвала. В общем, мы совсем обустроились в доме, который еще месяц назад больше походил на сарай, нежели жилое помещение.
– Этот ящик последний? – С надеждой спросила я, вскрывая его и бережно раскладывая содержимое на полупустые полки шкафа.
– Да, – похоже, и Лисану не верилось, что они наконец-таки кончились, – ну, я пойду.
Парень уже направился к выходу, когда я окликнула его. Он неохотно обернулся, словно боясь, что я попрошу отнести все ящики обратно через полдеревни туда, откуда он их взял. Но я, конечно же, ничего подобного говорить не собиралась.
– Спасибо.
Лисан растерянно кивнул и исчез в проеме. Я же, взглянув на кучу ящиков в углу, тихо завыла.
Ритмично стучал папин молоток, превращая заброшенный сарай на заднем дворе в очень даже приличную мастерскую. В такт ударам бурчал мой желудок, напоминая, что его хоть иногда надо кормить. Я же говорила себе, что не выйду из дома пока не разберусь с посудой и постельным бельем. А выходить и не понадобилось. Еда сама ко мне пришла. Ну, не совсем сама, а в сопровождении Анатьи.
– Ну, что устала? – добродушно осведомилась она.
– Угу, – пропыхтела я, впиваясь в горячий пирожок. Слишком горячий.
– Да не спеши ты так, – усмехнулась женщина, наблюдая за тем, как я размазываю по лицу навернувшиеся слезы.
Когда первый голод был утолен (да и последний тоже), я вспомнила, что нужно все-таки поблагодарить Анатью. Она шутливо отмахнулась и, сославшись на домашние дела, ушла.
Отыскав ящик с постельным бельем, я быстро застелила кровати и, не удержавшись, повалилась на подушки. Мельком взглянула в окно – вечерело. Стук во дворе затих, и вскоре в комнату вошел отец. Пройдя в обуви по вымытым доскам пола, он окинул комнату недовольным взглядом.
– И это все, что ты сделала за целый день?
Ругаться не было сил.
Ночь на новом месте всегда беспокойна. Не в силах уснуть, я смотрела в приоткрытое окно на звездное небо, сулившее хорошую погоду. Отец, наверно, уже спал. Сегодня мы остались на кухне, завтра же отнесем мою кровать в приготовленную комнату. В мою комнату.
Я перевернулась на бок и перевела взгляд на лунное «окошко» на полу.
– Пап, – шепотом проговорила я, надеясь, что отец еще не уснул.