Шамиль
Шрифт:
Я испортил ей жизнь, и я прекрасно это понимал. На всей их семье лежал позор. И из-за дочери, что легла в постель к чужому мужчине до свадьбы, и из-за родителей, которые взяли «откуп» за честь своей дочери.
Я знал, что на Заре больше никто не женится. Даже при том, что теперь они являлись зажиточной семьей со своим бизнесом. В наших краях это был позор, и никто в здравом уме не стал бы пятнать себя в таком.
А, впрочем… Спустя несколько лет после нашей близости, я решился. У меня уже было два диплома на руках, опыт самостоятельного проживания, пускай и заграницей, я знал
Я собирался украсть Зару и переехать с ней в какой-нибудь большой город. Москва, Питер, без разницы, любой бы подошел. Собирался начать работать, снимать квартиру, все, как у всех. Мне не нужна была роскошь, в которой мне предстояло купаться без Зары. Но… наверное, это и впрямь была судьба. Точнее, не судьба.
Отец ударил так, как я не ожидал. Сильно, хлестко, в самое слабое место.
Мне было плевать, что он собирался лишить меня наследства, плевать на то, что хотел отречется от меня, как бы ужасно это не звучало, но сестра… он пообещал не просто запретить мне общаться с ней, он пошел дальше. Сказал, что никогда не даст ей получить образования, а это в той или иной мере означало повторения истории нашей матери.
Наверное, Фатима была единственным человеком, которого я готов бы ставить выше Зары, который был дороже, чем возлюбленная…
И я смирился. Уставший и измотанный годами борьбы, осуждаемый родней Зары и своей собственной, я сдался, поняв, что того, о чем мы так мечтали, никогда не будет. И не ошибся.
Отец пытался женить меня последние несколько лет, но в последний он вцепился в меня так сильно, что я понял – это бесполезно. Он год трещал мне о Громовых, так или иначе подводя меня к мысли, что такой выгодной партии будет уже не сыскать, если я упущу этот шанс.
– Молодая, красивая девочка, наследница огромного состояния, думаешь, не найдется тех, кто быстренько ее захомутает? А ты так и останешься в дураках, потом женишься на какой-нибудь нищенке, или проживешь свою жизнь в мечтах о ненаглядной Заре! Ни то баба, ни то мужик! – как сейчас помню слова разгневанного отца, уставшего «аккуратно» навязывать мне Громову.
– Слабак… - выдохнул я вслед за кольцом дыма.
Я сдался. Подчинился. Уступил отцу.
Не было разницы, кто - Ульяна или еще кто-то другой. Все они не были Зарой. Моей ласковой, милой Зарой, которая ждала меня целых десять лет. Ждала по сей день, прямо сейчас, когда я уже не мог дать ей того, что должен был, что обещал, чего она так отчаянно долго ждала.
Моя любовь к ней не исчезла, нет, она осталась, но больше не горела ярким пламенем костра, готовым испепелить неосторожно глянувшего в его сторону, она тлела и догорала в предрассветных лучах нового дня…
Я женился на Заре действительно по многим причинам. Я был тем, кто взял за нее ответственность, когда впервые уложил в постель. Я был тем, кто смешал ее и ее семью с грязью и позором. Я был тем, кто сломал ей жизнь, потому что, если бы не я, она давно могла выйти замуж, иметь детей и жить счастливой, непринужденной жизнью.
Я знал, что она останется одинокой, презираемой братьями и родителями
Я не мог лишить ее надежды и, наплевав на все, женился, взял ее второй женой. Я знал, что отец придет в бешенстве, но сделать уже ничего не сможет. Технически я сделал все, как он велел. Громовы уже были нашей родней, частью нашей семьи, он получил то, что хотел и теперь у меня тоже был рычаг давления, чуть что не по моему и первое, чем я собирался ему пригрозить – это разводом с Ульяной. Но до этого не дошло.
В тот вечер, когда мы ругались с ним в его кабинете, мне показалось, что он скорее был раздосадован моим поступком, нежели зол или разочарован. А затем заявил, что справиться даже с одной женой чертовски сложно, что уж говорить о двух.
И тут он оказался прав, отдаю ему должное.
Я знаю, что Зара заслуживала лучшего и я хотел дать ей лучшее. С того самого дня, как впервые увидел ее, но все, что я мог, я уже сделал. Мы оба понимали, я видел и чувствовал, что ее это не устраивало. Она хотела быть, если не единственной, то хотя бы первой. И чем больше времени проходило, тем чаще мы ссорились, тем чаще она упрекала меня в том, что когда-то я ее не украл, тем чаще плакала.
А я… я приходил к ней, наверное, чтобы она не чувствовала себя одинокой в этом огромном городе. Я приходил к ней по привычке. Я приходил к ней, потому что в постели она давала мне больше, чем способна была дать Ульяна.
Я корил себя за то, что продолжил спать с ней после того случая… Наша связь растянулась в годах и бесчестие расползлось ядом, отравляя нашу любовь, чистую и невинную вначале, отравляя наши отношения и нас самих.
Остановись я тогда, десять лет назад и сейчас все было бы проще. Намного.
Я не знаю, что чувствовал к Ульяне, но наши с ней отношения не были бы обречены на провал, как сейчас. Я прекрасно осознавал, что у нас не сложится крепкого и счастливого брака просто потому, что такая, как Лана не захочет мириться с тем, что она вторая или есть другая…
Я не был уверен в том, что мне вообще хочется делать ее счастливой, но зато заметил другое – мне определенно не нравилось, когда она плакала.
И сегодня я переборщил. Я знал, что переборщил. Нет, насиловать собственную жену в планы не входило, просто собирался поставить ее на место, потому что устал от постоянных истерик, но, кажется, зашел слишком далеко. Да и истерики у нее были не на пустом месте.
Я видел, что она старается. В силу своего воспитания, привычек, менталитета, она старается изо всех сил. Уступает, пытается привыкнуть, привязывается ко мне. Я отчетливо наблюдал эти трансформации, поэтому тоже шел ей на уступки. Мне не хотелось ломать еще одну девичью судьбу, но… иногда она переходила границы, это факт. Нет, Лана не была взбалмошной или чересчур истеричной, она не устраивала мне скандалов на пустом месте, но, когда повод появлялся, сдерживаться ей было сложно. Она была темпераментной, горячей, ревнивой…