Серый туман
Шрифт:
Пал Семеныч тяжело задышал.
— Душно здесь, — пояснил он в пространство, — вентиляция барахлит. Глядишь, еще астму заработаешь прямо на трудовом посту, — он поудобнее развалился в кресле, не отрывая от Олега буровящего взгляда. — Так о чем я? А, ну да, о политике. В общем, все мы о тебе знаем, орленок ты наш, только одного пока не понимаем, — он резко наклонился вперед. — Почему ты сюда пришел?
Слегка опешивший Олег заморгал глазами. От тона, которым был задан последний вопрос, у него между лопаток забегали мурашки. Вот докопался мужик, мелькнула мысль, прямо следователь на допросе. Впрочем, почему «прямо»? Он и есть
Олег тоже слегка подался вперед.
— Потому что надоело мне быть старшим помощником младшего ассенизатора, — отрезал он. Он с удовлетворением заметил, как брови начальственного Пал Семеныча поползли вверх. — Я в последний раз повышение получил три года назад, и с тех пор хорошо уяснил – никуда с нынешней должности уже не денусь, — Олег набрал в грудь новую порцию воздуха. — Есть у меня в личном деле запись. «Полностью соответствует своему служебному положению», так она звучит. Знакомый кадровик посочувствовал, показал. Вы, Павел Семенович, сами понимаете…
Он с удовлетворением заметил, что толстяку понравился новый доверительно-обиженный тон. Главное, не кусаться все время и лизать хоть иногда!
— …что с такой записью… хм. В общем, про карьеру можно забыть. И ладно бы, если за дело, а то ведь начальник мой, Товстоногов, расстарался – не понравилось ему, что я как-то раз перечить посмел. Требовал от меня, знаете, сервиз ему найти…
— Дальше, — оборвал его хозяин кабинета, — про Товстоногова все ясно. Значит, начальство не любишь?
— Ох, да что вы, Павел Семенович, — почти искренне возмутился Олег, — при чем здесь начальство? Товстоногов наш…
— Да хватит тебе про Товстоногова! — раздраженно бросил хозяин. — Потом вон ему в жилетку поплачешься, — он кивнул в угол, где всеми забытый и одинокий сидел настороженный Прохорцев. Тот, как видно, переживал за своего протеже, но не смел вставить ни слова в его поддержку, подавленный авторитетом начальства. — Что тебе от нас-то надо?
— Мне? — Олег глубоко вздохнул. — Мне надо много. Вы меня нашли, не я вас, так что купить меня дорогого стоит. Зато и товарец получите неслабый, — он позволил себе слегка усмехнуться. — Снабженец-доставала с длинным острым языком, не любящий начальство – такие редко встречаются.
На сей раз он ухмыльнулся уже во весь рот, как бы приглашая присутствующих вместе посмеяться над нелепостью предложения. Затем, резко стерев с лица улыбку, он встал, подошел к столу и оперся на него, уставившись собеседнику прямо в глаза.
— Павел Семенович, вы прекрасно понимаете, что я пришел сюда не приятные беседы вести. А еще я прекрасно понимаю, чем визит для меня может кончиться. Расстрел за антигосударственную деятельность еще никто не отменял… господин Шварцман Павел Семенович. Кстати, я прекрасно знаю, кто вы. Или вы думаете, что настолько не известны людям? Давайте перестанем играть в кошки-мышки и
Какое-то время толстяк смотрел на него непонимающим взглядом, а затем захохотал. Смеялся он долго, взахлеб, на глазах у него выступили слезы, цветом же лица он стал напоминать вареного рака.
— Расс… расс… — он пытался и не мог выговорить слово. — Расс… трел!
Им овладел новый приступ хохота. Немного справившись с собой, он махнул рукой.
— Садись на место, пока ты меня до смерти не уморил! — Он зашелся в новом приступе смеха. — Ох, дружок, ну и насмешил же ты меня. Расстрел! — Он хихикнул еще раз. — Так уж и быть, расстреливать тебя, такого смелого и решительного, мы не станем. Пока не станем, во всяком случае. Чаю хочешь?
— Хо… хочу, — пробормотал Олег, плюхаясь обратно на свой стул. Реакция собеседника сбила его с толку, так что теперь он согласился бы и на стакан синильной кислоты. Интересно, пробился я или таки нет? Ох, ладно, сделал я все, что мог – лесть он любит, но не грубую. Надеюсь, я правильно его просчитал. Остается только положиться на фортуну. — Мне без лимона, если можно…
Когда за Олегом закрылась дверь, а секретарша унесла стаканы, Шварцман какое-то время барабанил пальцами по столу. Потом медленно повернул голову и взглянул на Прохорцева.
— Да уж, друг сердешный, нашел ты кадра, — процедил начальник Канцелярии сквозь зубы. — Нахальный – совсем как я в молодости. Неужто никто попроще под руку не подвернулся?
— Ну… — секретарь-референт скорчил неопределенную мину. — Наверное, можно найти кого-нибудь. Но вы ведь сами сказали – потребны молодые и самостоятельные, а самостоятельный и в то же время тюфяк – либо оксюморон, либо сексот Дуболома. Парень еще молодой, так что пообломается, научится уважению…
— Да уж такой нау-учится… — протянул Шварцман. — Но чем-то паренек мне нравится. Он кстати, как, не того?.. Не гомик?
— Нет, Пал Семеныч. Проверяли его. Нормальный парень, с девицами романы крутит, только вот ни одна у него не задерживается.
— А чего ж тогда в тридцать пять даже не разведен ни разу? Принципиальный холостяк, что ли?
Прохорцев развел руками, всей фигурой излучая растерянное недоумение.
— Ну ладно, замнем пока. Женим, если приживется. Новую должность ему присмотрели?
— Да. Минтранс, начальник отдела общей статистики в департаменте грузовых перевозок. Образование вот у него не слишком подходящее, но там очень уж подходяще Птица на пенсию собрался. Заявление об уходе Кислицын по договоренности подаст завтра же, отработает на старом месте положенный срок – и начнет устраиваться.
— Значит, прямо Перепелкину в зубы… — начальник Канцелярии задумчиво почесал нос. — Добрый ты, Сеня, ох, добрый. Сожрут ведь паренька и не подавятся. Впрочем, если сожрут, то мне такие и не нужны. Но поторопился ты с договоренностями. А если бы он мне не понравился?
Прохорцев пожал плечами, демонстрируя легкое раскаяние.
— Всегда можно еще куда-нибудь задвинуть, — безразлично ответил он. — Можно и Дуболому сдать. То-то общаки порадуются брошенной кости…
— Тоже мысль, — согласился Шварцман. — Ладно, приглядывайся к нему, да помни – он на твоей личной ответственности. Все, пока свободен. Пойдешь через предбанник – передай Марице, чтобы через полчаса замов собрала на совещание.