Серый туман
Шрифт:
Кто же все-таки хозяин такого шикарного кабинета? Неужто?.. Да нет, слишком много чести. Или все-таки?..
Олег налил себе кипятка в стакан, бросил в него ложку настоящего молотого кофе, кусок сахара и принялся осматривать окрестности, пытаясь проверить свою гипотезу. Обычная приемная для такого чиновника. («А много ли ты их раньше видел, приемных больших шишек?» – кольнула его ехидная мысль.) Просторную комнату ожидания декорировали лишь портьеры и портреты отцов-основателей. Ничего нестандартного, бросающегося в глаза. Ничего, что могло бы выдать вкусы своего хозяина. Ничего, что могло бы ответить на крайне интересный вопрос: тот Павел Семенович или не совсем?
Тем временем секретарша выскользнула из-за белой двери и пристроилась на свое место, перекладывая
Когда молчаливое ожидание стало для Олега невыносимым, на столе у секретарши наконец звякнул и неразборчиво забормотал интерком. Прислушавшись к нему и что-то тихо ответив, та снова расцвела улыбкой и сообщила Олегу:
— Павел Семенович готов принять вас, Олег Захарович. Прошу, — она показала на начальственную дверь. — Проходите, не стесняйтесь.
За дверью царил полумрак. Даже не полу, а почти полностью мрак. Типа, сходка подпольщиков борьбы с ненавистным жандармским империализмом. Интересно, почему заговорщики так не любят нормальное освещение? Если что, то по голосу и кабинету их всегда опознают, разговору освещение не помогает и не мешает, прокламацию – и ту нормально не зачитаешь, а вот за стулья цепляешься. Сдержанно ругнувшись и на ощупь подняв отлетевшую банкетку, Олег вгляделся в темноту. Где-то впереди маячил массивный стол из неизвестного материала, из-за которого доносилось приглушенное сопение. Очевидно, хозяин кабинета тоже пытался разглядеть гостя. Через какое-то время законы природы и оптики победили правила конспирации, и на столе загорелась настольная лампа, направленная, разумеется, в глаза гостю. В лучших традициях, так сказать.
— Ну, проходи, садись, раз пришел, — приказал сипловатый баритон, очевидно, принадлежащий конспиративному Павлу Семеновичу. — Кресло справа, авось не промахнешься. Где ты такого откопал?
Последний вопрос относился, видимо, уже не к Олегу, поскольку на него как-то даже неприлично живо откликнулся голос Прохорцева.
— Вот, Пал Семеныч, Кислицын. Из Комитета по строительству, — судя по некоторым ноткам, в присутствии хозяина обычно развязный Прохорцев чувствовал себя не в своей тарелке. — Формально отвечает за снабжение сырьем предприятий особого подчинения, фактически занимается обеспечением деятельности хозяйственных служб. По службе – только положительно. С родословной… кхм, с родословной и происхождением все тоже вроде бы… Из рабочей семьи, родители, правда, уже скончались, как ни жаль, да, близких родственников нет. Общую ситуацию знает и понимает правильно. В общем, наш человек!
Прохорцев конфузливо хмыкнул, как бы устыдившись своего энтузиазма. Несколько секунд в кабинете царила тишина.
— Ну, наш человек или не очень наш, или даже совсем не наш, мы еще посмотрим, — снова прорезался сипловатый голос. — Хорошо посмотрим, тщательно. Ты, Сеня, человек увлекающийся, вдумчивости тебе не хватает, глубины, — в голосе зазвучали осуждающие нотки. — Так что тебе доверять нельзя, а вот проверять все равно приходится.
Голос хохотнул своей шутке.
— Кислицын, говоришь, а? Кислицын, значит… Ты зачем сюда пришел?
Поскольку Прохорцев не отреагировал на вопрос, Олег решил, что отвечать придется самому.
— Уберите, пожалуйста, лампу, — небрежно бросил он. В темноте было слышно, как Прохорцев гулко сглотнул от неожиданности.
— Чего-о? — лениво удивился голос. — Чего ты сказал?
Проскользнувшие ошарашенные нотки, которые ему так и не удалось полностью замаскировать, показали Олегу, что эффект внезапности достигнут. Пора хватать быка за рога. Ощущение «пан или пропал», не покидавшее его последние дни, внезапно обострилось
— Уберите, пожалуйста, лампу, — спокойно повторил он. — Глаза режет. Не слишком удобно мне так разговаривать. Да и вам, наверное, тоже.
После непродолжительной паузы настольная лампа погасла, и под потолком вспыхнула люстра. Таинственная средневековая ложа сразу же превратилась в обычный кабинет высокопоставленного чиновника – Треморов в дубовой раме на стене, Т-образный стол, несколько кресел и стульев, тяжелые гардины на окнах. Во главе стола сидел, небрежно развалясь в глубоком вращающемся кресле – Олег снова ощутил острую зависть, сравнив его с теми, что доставал по большому блату – грузный мужчина лет пятидесяти с небольшим. Имел он отвислые щеки, красный нос любителя горячительного и маленькие, но неожиданно умные глазки, рассматривавшие Олега с видимым интересом. Видно, что его можно обвинять в каких угодно пороках, но только не в глупости. В яблочко, Олежка, ты всегда был умным мальчиком! Интересно только, зачем ты потребовался всемогущему начальнику Канцелярии?
— Так удобнее? — осведомился Шварцман Павел Семенович. Видимо, шок от удивления успел пройти, и нотки в его голосе проскальзывали уже ехидные. Он походил на сытого кота, забавляющегося с ненароком пойманной мышью.
— Да, спасибо, — также спокойно ответил Олег. — Так гораздо лучше. Большое спасибо.
Он усилием воли сдержал зарождавшуюся где-то под лопатками нервную дрожь. Пора сбавлять тон. Не стоило с самого начала позволять сесть себе на шею, но и переигрывать тоже нельзя. Балансируем, так сказать, на лезвии бритвы. Я не партизан-народник на допросе, в голос проклинающий злобных сахарских интервентов, а человек разумный и сговорчивый несмотря на чувство собственного достоинства. Так меня и воспринимайте.
— Я пришел сюда потому, что вы меня вызвали. Позавчера господин Прохорцев позвонил и сказал, что меня ждет очень важная встреча. Судя по голосу, он приглашал меня на прием к самому Народному Председателю, — Олег слегка улыбнулся, как бы иронизируя над истовостью Прохорцева, но и в то же время поощряя ее. — Я пришел. Я поступил неправильно?
На несколько секунд в комнате воцарилась напряженная тишина, лишь сопел начальственный толстяк в кресле. Он внимательно рассматривал Олегово лицо, как бы пытаясь найти в нем следы тайных умыслов, которые, как известно, есть вымыслы без замысла. Или как-то так. Экзаменуемая часть тела оставалась более-менее спокойной, конечно, насколько возможно в подобной ситуации, так что решение толстяк принял в пользу – пока что в пользу – Олега.
— Вон стул, — он ткнул перед собой толстым коротким пальцем. — Что встал как памятник? Я же сказал – садись. Поговорить надо.
Он подождал, пока Олег устроится на творении отечественной мебельной промышленности, обитом подделкой под бархат, и примостит у ножки свой дипломат. Чемодан он в последний момент решил прихватить для солидности и теперь сильно жалел, поскольку на коленях его держать неудобно, а стоять вертикально на полу пустое бумаговместилище решительно отказывалось.
— Звать меня Пал Семеныч, фамилия пока необязательна, должность у меня солидная, но сейчас тоже неважная, а разговаривать мы станем о политике, — хозяин кабинета язвительно ухмыльнулся. — Ты меня не знаешь, зато мы, — он сделал ударение на «мы», — знаем тебя очень хорошо. Знаем, где родился, как учился, что на обед любишь есть и сколько раз в день в сортир бегаешь, — язвительная усмешка плавно перетекла в сальную. — В общем, знаем мы тебя лучше, чем ты сам, так что тебе и лампу в глаза направлять не надо, чтобы насквозь увидеть.