Серый туман

Лотош Евгений

— Мы?

— Хранители, разумеется, — как-то слишком быстро откликается Джао. — Так что наша начальная задача – сглаживать пики и провалы развития общества. Не допускать катастроф, после которых цивилизация не сможет восстановиться, и достижений, что неизбежно приведут к краху. Не более того. Свой путь развития люди должны определять сами. Но, обнаружив себя, мы из Хранителей стремительно превращаемся в простых охранников. Пастухов, гонящих человечье стадо в нужном им направлении и даже не способных гарантировать, что впереди не обрыв и пропасть. Мы поддались своей природе и теперь обречены. Вот, примерно так.

— Ну, ты преувеличиваешь, —

Тилос с сомнением качает головой и поднимается со скамьи. — Я мог бы и поспорить, только не сейчас. Джао… я хочу спросить тебя еще об одной вещи, которая не дает мне покоя уже год.

— Да?

— Когда я попытался отбить у бандитов ту девушку – почему Хранители не вмешались сразу? Почему позволили ей умереть?

— Мы не могли ее спасти. Робин исправил повреждения твоего тела, сместив ножевую рану в сторону от сердца, что выглядело вполне естественно. Но восстановить перерезанное горло, тем более – сонную артерию, не вызывая подозрений, невозможно.

— То есть она умерла ради необходимости соблюдать достоверность?

Джао медленно подходит к Тилосу и кладет руку ему на плечо.

— Я куда старше тебя, — говорит он печально. — И куда опытнее. «Достоверность» – слово, которое я ненавижу всей душой. Но мы никуда не можем от нее деться.

Он снимает руку и отворачивается.

— Я понимаю…

— Вряд ли. Ты попал в такую ситуацию всего лишь однажды. А я – сотни раз. Со временем ты привыкнешь к отстраненности, чужим смертям, но ненавидеть это слово станешь куда сильнее. Да, та женщина умерла из-за наших давних принципов. Тех принципов, которые я сейчас пытаюсь отстаивать. Если тебе нужен рациональный мотив, чтобы примкнуть к остальным, то он у тебя уже есть. Я не обижусь.

— Нет, — Тилос вздыхает и устало трет глаза. — Она погибла из-за моей глупости. Я… прочитал несколько книг по психологии преступников. Я понял, что допустил фатальную ошибку. Нельзя было дать им прийти в себя, трезво оценить обстановку, взять заложника и начать свою игру.

— А как следовало? — Джао с интересом смотрит на молодого Хранителя.

— А следовало с воплем «Полиция!» выпрыгнуть из кустов, ошеломить, запугать, чтобы рефлексы сдернули их с места и заставили удирать со всех ног. Потом они бы сообразили, что их обманули, но мы бы уже оказались далеко. Если бы я знал с самого начала…

— Жизненный опыт приходит вместе с печалью совершенных ошибок. Не вини себя. Ты поступил так, как велела совесть.

— От того не легче. Ну ладно, мне пора. Спасибо за комментарии. По крайней мере, я тебя понял. Все, я пошел и перестал действовать тебе на нервы.

— Действовать на нервы? — широко ухмыляется Джао. — Никто, кроме тебя, меня уже давно не слушает. По большей части отмахиваются, как от мухи. То есть авторитет у меня большой, но только на расстоянии, которое все по мере возможности поддерживают. Так что не стесняйся, спрашивай, я и не такое расскажу.

— Спасибо. Мы еще поговорим.

Тилос машет рукой и уходит. Помедлив немного, Джао возвращается к себе в комнату по пустынным коридорам.

— Мальчик испытывает ко мне странные чувства, — замечает он в пустоту, когда за ним смыкается мембрана двери. — Он жадно слушает все, что я говорю, но явно с недоверием.

— Суоко несколько раз общалась с ним наедине, — откликается Робин. — Недоверие исходит от нее. А еще он в последнее время упрямо копается в моей логике. Вслух он ни разу не формулировал, но про себя, похоже,

начал подозревать, что фальшивый интерфейс – вовсе не весь я, а то и вовсе не я. А кто среди Хранителей признанный эксперт по моим функциям? Ты. Если даже зеленый новичок заподозрил неладное, то уж специалист точно должен заметить такое – а ты молчишь. По крайней мере, именно такую логику я предполагаю. Должен ли я направить его в ложном направлении? Я могу исказить схему работы некоторых стандартных процедур, и он просто запутается, а ты выиграешь время…

— Нет! — резко обрывает Джао. — Так уже совсем неспортивно. Пусть все идет, как идет. Если именно ему суждено вывести меня на чистую воду, а моя судьба – оказаться пойманным за руку зеленым мальчишкой, то пусть. В конце концов, он – моя ошибка, а за ошибки следует платить.

— Ты веришь в судьбу?

— В моем возрасте вообще сложно во что-то верить, — горько усмехается Джао. — Нет, Робин, судьба – просто речевой оборот. Я не верю ни во что. Мне остается лишь делать то, что должно, и надеяться, что не слишком сильно облажаюсь в итоге. Все, хватит хныкать. Поставь-ка автоответчик на «не беспокоить», у меня в Табаронго дела. Я брошу пока здесь проекцию в автономном режиме, присмотри за ней.

23.10.1582, вторник

Михась растерянно озирался по сторонам. Через затененные окна машины все снаружи представлялось в полувечерних тонах. Даже солнце, не по-осеннему весело сияющее с неба, превратилось в какую-то неприлично потертую медную монету.

— А куда едем-то? — нерешительно спросил он Васяна, развалившегося на переднем сиденье и курившего невообразимо вонючую сигарету. Кнопарь. Ну надо же – настоящий кнопарь! А ведь по виду и не скажешь, шпана шпаной. — Я тут вроде бы как… ну, на работу опоздаю… Завлаб с меня шкуру спустит, если что…

— Не дрейфь, программист, — спокойно ответил тот. — Получишь такую отмазку, что твой шеф и пикнуть не посмеет. А посмотрят на тебя умные люди, да понравишься ты им – вообще на новую работу переведут, и сможешь ты на своего завлаба с высокой колокольни поплевывать, — Васян сплюнул в приоткрытое окно. — Помнишь Рыжего?

— Ну да… Мне тогда еще дома от жены влетело за то, что на рогах приполз, — смущенно улыбнулся Михась. — А что?

— Ну, я не программист, у меня специальность другая, — объяснил Васян. — А вот он – спец, да такой, что закачаешься. Кравчук его фамилия. Проверяли мы тебя, значит. Вдруг и не программист ты никакой, а так, языком треплешь. Попался нам как-то один, — Васян снова сплюнул в приоткрытое окно, чуть не попав в деловито бегущую по тротуару дворняжку. — Все бил себя пяткой в грудь да кричал, что он по машинам вычислительным самый крутой во всей Моколе, а то и в Ростании…

Васян замолк.

— И что? — осторожно спросил Михась, увидев, что тот не собирается продолжать.

— Да ничего, — неохотно ответил Васян. Казалось, он уже жалеет, что сболтнул лишнего. — Треплом оказался. Рыжий его враз расколол. Ничего, говорит, не знает, только язык длинный. Еще словечко такое употребил… Блин, как его… Лемур, что ли…

— Ламер, — машинально поправил Михась. — И что?

— Ну, закатали его в спецсанаторий, — опять как бы через силу ответил Васян. — Учреждение у нас строгое, режимное, а он, видишь, говорил много. Вот и упрятали на всякий случай. Эх, времена настали… Раньше бы к стенке его, раз, и готово, чтобы государственных тайн не выдавал, а сейчас чикаются.