Серый туман

Лотош Евгений

— Да как вы не понимаете! — Суоко со стуком ставит свой бокал на столик. Искрящееся пузырьками кьянти расплескивается по полированной поверхности. — У нас нестабильная система! Страна и так на грани взрыва, и любая девиация, любое неосторожное слово сейчас может привести к непредсказуемым результатам! Я думаю, что пока Кислицына нужно вывести из большой игры. Как-нибудь потом мы можем…

— Я против скороспелых решений! — Лестер выпрямляется в кресле. — Возможно, здесь есть рациональное зерно, но вот так, с бухты-барахты… Слишком серьезные ты поднимаешь вопросы, чтобы кто-то один мог взять на себя ответственность. Думаю, нужно созвать Совет

и обсудить идею надлежащим порядком. Но не сейчас, только не сейчас! У меня первый выходной за три месяца! Завтра.

— Ребята! — жалобно морщится Суоко. — Ну что вы, в самом деле? Совет – официальный публичный протокол, долго и нудно обсасывать косточки, копаться в мелочах… Притащится зануда Джао, начнет рассуждать о необходимости тщательных исследований… оно нам надо?

— Да уж, Джао точно начнет рассуждать, — соглашается Лестер. Стелла поддерживает его молчаливым кивком. — Суоко, да что тебе дался Кислицын? Пусть хоть на голове стоит – все равно результат останется прежним. Как был он пустым местом с нулевыми шансами, так и останется, даже если Треморов неожиданно из игры выйдет.

— Именно, он пустое место. Если его убрать из кандидатов, ничто не изменится, — губы Ведущей складываются в упрямую тонкую линию. — Поймите же – нам нужно, чтобы Треморов остался Председателем! Все наши планы просчитываются с учетом именно такого исхода. Или мы работаем на его победу, или нужно срочно все переделывать.

— Ну ладно, ладно, убедила! — машет рукой Стелла. — Делай, что хочешь. Я не против. Только выведи его из игры аккуратно. Он умница и нам еще очень пригодится после выборов.

Лестер пожимает плечами и тянет коктейль из бокала.

— Ну, вот и хорошо, — в голосе Суоко слышится явное облегчение. — Разумеется. Кислицын нам еще пригодится, как и любой наш эксперт.

— Так дело не пойдет, — внезапно вклинивается Скайтер. Все поворачиваются к нему. — Суоко, я против. Извини, я вынужден потребовать созыва Совета для обсуждения поднятого тобой вопроса.

— Нет! Мы не станем обсуждать Кислицына на Совете!

— Что?! — Скайтер смотрит на Ведущую широко раскрытыми от удивления глазами. — С каких пор ты начала решать, что мы обсуждаем а что – нет?

— Ну да, ладно, ты прав! — Суоко обиженно отворачивается. — Извини. Ты в своем праве, разумеется. Но я думала, ты мне друг…

Скайтер медленно встает и подходит вплотную к Ведущей. Та старательно избегает его взгляда.

— Суоко, скажи мне, пожалуйста, каким образом наши личные отношения влияют на дело? — медленно, растягивая слова, произносит он. — Мы – Хранители. Наши чувства здесь ни при чем. Я действительно твой друг, и мне хочется верить, что чувство взаимно. Но долг выше любых эмоций. Я считаю, что ты подняла слишком важный вопрос, чтобы решать его на ходу. Возможно, ты права, и Кислицына нужно удалять из процесса – ради стабильности или ради его личной безопасности, неважно. Но парень доказал, что умен и перспективен, и вот так, щелчком, словно клопа, вышибать его из игры, я не позволю.

— Да никто не собирается!.. — вскидывается Ведущая, но Скайтер не дает ей договорить.

— Суоко, я не торгуюсь. Если хочешь убрать Кислицына, объявляй официальное заседание Совета – и приготовь очень убедительное обоснование, почему мы должны поступить именно так. И имей в виду, что объясняться придется как минимум передо мной и Джао.

Суоко открывает рот, но Скайтер не позволяет ей сказать ни слова. Он резко поднимается.

— Суоко,

милая моя, не забывай, мы Хранители, а не политики. Меня и без того жутко бесит, что мы вынуждены поддерживать Треморова, которому я бы с удовольствием башку оторвал. Но ты еще и начинаешь крутить интриги вокруг Джао. Стелла рассказала мне о твоих подозрениях, но у тебя нет никаких реальных доказательств. Я не позволю тебе устраивать травлю одного из нас только из-за того, что он открыто защищает свои взгляды. Вопрос с Кислицыным обсуждается на Совете или не обсуждается вовсе. Точка.

Он резко кивает и выходит. Дверная перепонка смыкается за ним.

— Ну, вот и поругались… — досадливо морщится Лестер. — Слушай, Суоко, зачем ты начала обсуждать работу на отдыхе? Словно и без того мало у нас нервотрепки. Все, девочки, вы как хотите, а я собираюсь на Малию. Самолично. Задрала меня кукла, я хочу собственной персоной забраться на какой-нибудь уединенный пляж на Американской гряде и до заката жариться на солнышке.

Он допивает коктейль, машет рукой и уходит вслед за Скайтером.

— Я тоже, пожалуй, побегу, — пожимает плечами Стелла. — Пока-пока. Зови, если что…

Оставшись в одиночестве, Суоко несколько минут смотрит прямо перед собой, ожесточенно кусая губы. Потом поднимает голову:

— Робин!

— Слушаю, Ведущая.

— Соедини-ка меня с Треморовым.

25.10.1582, четверг

Народный Председатель чувствовал, что его настроение становится все более паршивым. В последнее время приступы лихорадочной активности, когда страшно хотелось что-то делать, куда-то бежать, что-то самолично решать, все чаще перемежались приступами тяжелой депрессии. Наверное, тот дурак в белом халате молол языком не совсем уж от фонаря. Но его уже не спросишь, а остальные врачи в его присутствии испуганно замирают и словно боятся лишний раз открыть рот. Нет, нахрен. Им только дай волю, тысячу диагнозов поставят и до смерти залечат. Потребуется – он сам у них попросит какой-нибудь гадости от депрессии. Потом, не сейчас. Сейчас есть куда более неотложные дела.

— Что это? — Народный Председатель немигающе уставился на начальника Канцелярии и постучал пальцем по столу, на котором лежали глянцевые плакаты.

— Предвыборная наглядная агитация, — осторожно ответил Шварцман. — Образцы на просмотр. Решил, что, возможно, вам интересно взглянуть на конкурентов, — ехидная улыбочка на пару секунд появилась у него на губах. — Все исполнено в лучшем стиле…

— Ты за идиота меня держишь? — задумчиво поинтересовался Народный Председатель. — Я и сам вижу, что… агитация, — он поморщился, как будто само слово оказалось на редкость неприятным на вкус. — Я спрашиваю, что ЭТО такое?

Шварцман посмотрел на плакат, на котором покоился перст Треморова. На плакате задумчиво улыбался Кислицын Олег Захарович. Тридцати шести лет от роду, борец с террористами и ведущий эксперт Министерства транспорта. Окончил Мокольский университет с отличием, и так далее. Весьма перспективный молодой политик. О последнем, впрочем, плакат умалчивал, оставляя читателю возможность сделать нехитрый вывод самостоятельно.

— А? — удивленно переспросил начальник Канцелярии. — Один из кандидатов, Кислицын его фамилия. Неплохой парнишка, старательный и усердный, я сам его отбирал. Помните, в свое время Дровосекову жмурик потребовался, да не вышло? Везунчик парень, далеко пойдет, если вовремя не остановим.