Серый туман

Лотош Евгений

— И лучшая программа почему-то всегда оказывается у действующего Народного Председателя… — как бы про себя заметил посол.

— Почему «почему-то»? — удивился Треморов. — Все объясняется объективными причинами. Действующий Народный Председатель гораздо больше осведомлен о реальном положении дел в стране, должность у него такая. Да и привыкают люди к нему. Ну, тут уж ничего не поделаешь, народ у нас консервативен, все новое принимает осторожно, если не сказать – с опаской. Так что можете заверить своего президента, что все пройдет правильно. Победит, как всегда, силь… лучший, я имел в виду.

— То есть, господин Народный Председатель, — тонкая улыбка появилась на пухлых губах

посла, — мы можем не сомневаться, что через три недели ростанийский народ вполне демократически выберет вас на новый срок. Я правильно следую вам?

— Да, господин посол, — скромно опустил глаза долу Народный Председатель. — Именно демократически, и именно через три недели, — он сделал глоток из своего стакана. — Господин Мгата, вы уверены, что не хотите выпить?

— Пожалуй, я все-таки возьму чего-нибудь, — согласился посол. — Вы упомянули, кажется, норвежское виски? Да, и второй вопрос, который мне хотелось бы поднять. Определенные круги, — он покрутил пальцем над головой, — обеспокоены падением качества нефти, поставляемой из вашей страны в последнее время. Я не очень хорошо разбираюсь в технических деталях, что-то, кажется, говорилось об истощении одних месторождений и повышенном содержании парафинов в нефти других…

— Временные трудности, господин посол, — сухо ответил Треморов. — Я уже заверял… хм, определенные круги посредством наших представителей в Маронго, что трудности с качеством действительно временные. В течение ближайшего месяца в строй войдет еще пять скважин в Каратоу, и сразу после выборов вы начнете получать нефть с новых месторождений. И, господин Мгата, передайте, пожалуйста, определенным кругам, что ростанийский народ сильно огорчится, если очередной транш продовольственного кредита задержат под надуманным предлогом. Например, наше правительство с целью поддержки отечественного производителя может уменьшить квоту ввоза определенных товаров из Сахары. Тех же курячьих огузков, например. Я достаточно ясно выражаюсь?

— Вполне, — кивнул посол. — Именно так я и передам. Кстати, вы не слышали последний анекдот о нашем президенте?..

22.10.1582, понедельник

Тилос стоит неподвижно, обманчиво-расслабленно опустив руки вдоль тела, и только босые ноги слегка переступают по матам. Джао возвышается перед ним черной башней. Вот он стремительно шагает вперед, и его кулак обрушивается сверху на голову невысокого противника. Однако Тилос уклоняется в тот момент, когда кулак уже почти касается его головы. Скупым движением он опускает ладонь на предплечье противника и отступает ему за спину, нажимая другой ладонью на загривок. Потерявший равновесие Джао пытается уйти в кувырок, но Тилос не позволяет ему, перехватывая и выкручивая запястье. Джао распластывается на спине и затихает, его рука торчит вверх, зажатая в захвате Тилоса.

— Ну и что дальше? — слегка насмешливо спрашивает негр несколько секунд спустя. — Сколько еще ты намерен на меня смотреть изумленно, как девственница на голого мужика?

Тилос выпускает его руку и досадливо цыкает. Джао легко поднимается на ноги, одергивая плотную хлопковую куртку.

— Уже куда лучше, чем раньше, — сообщает он, массируя плечо. — Но все еще медленно. Ты слишком много думаешь при переходе от техники к технике, так что я успел вывернуться из захвата. Если бы ты был сильнее меня, то сумел бы дожать и зафиксировать, но ты слабее. Так что тренируйся с тенью дальше. Кстати, ты устал, из-за чего делаешь лишние ошибки. Хватит на сегодня.

— Да, наверное, — соглашается Тилос. Он развязывает пояс своей куртки и начинает обмахиваться полами. — Развлеклись, и

довольно. Спасибо.

— Не за что.

— Джао… — молодой Хранитель явно колеблется. — Э-э… можно вопрос? Личный?

— Валяй.

— Я вот чего не понимаю. Ты – один из старейших членов организации. Ты больше других должен устать от необходимости идти окольными путями, прятаться, устраивать мелкие заговоры для достижения еще более мелких целей. Но ты остался единственным, кто по-прежнему возражает против плана Суоко по сотрудничеству властями. Почему? Да-да, я помню, что ты говорил насчет прежней тактики – неуловимость и скрытность обеспечивали нам защиту, медведь против комара, все такое. Но ведь новые методы уже доказали свою эффективность. Нам больше не нужно опасаться удара в спину, мы заставили государство работать на нас…

— Эффективность – не то, ради чего существует организация, — грустно качает головой Джао. — Именно потому, что я один из старейшин, я еще помню главную идею, когда-то лежавшую в ее основе. Нашей задачей отнюдь не являлось процветание общества и Золотой Век. Скажи мне, юноша, в чем смысл жизни?

Тилос удивленно поднимает бровь.

— Меня сложно назвать юношей, — холодно отвечает он. — И я не понимаю, какое отношение…

— Извини, — быстро перебивает его Джао. — Действительно извини. Я забылся. Разумеется, ты уже давно не ребенок, у тебя собственная голова на плечах. Просто… просто иногда я чувствую себя таким старым…

Негр беспомощно улыбается, разводит руками.

— Да ладно, ничего страшного… — бормочет слегка сбитый с толку Тилос.

— Все равно извини. И все же – в чем смысл жизни? Не нужно чеканных формулировок. Мне интересно, что думаешь ты сам.

— А он есть, смысл? — в голосе Тилоса слышится ирония. — А если я скажу, что его нет совсем?

— Так-таки совсем?

— Так-таки совсем.

Неожиданно взгляд Тилоса потухает. Он отходит к стене, садится на скамейку и начинает вытирать лоб полой куртки.

— Знаешь, иногда я действительно думаю, что жизнь бессмысленна. Все равно конец для всех один. Все, кто родились сто лет назад, уже мертвы. А еще через сто лет не останется никого из живущих сегодня.

— Но останутся великие имена…

— Имена останутся, — легко соглашается Тилос. — Только что с того их владельцам? Лубок в учебнике истории, красивый или страшный, имеет к ним такое же отношение, как голографический пейзаж, — он кивает в сторону длинного панорамного окна, — к настоящему миру. Люди запомнят, как тиран казнил неугодных, а герой спасал невинных. Но что думали герой с тираном, что чувствовали – не узнают вовсе. А может, тиран искренне полагал, что спасает мир? Или герой, в общем, заботился лишь о том, как бы прославиться, а на спасаемых плевал с высокой колокольни? Или он вообще не герой, а заслуги ему приписала официальная пропаганда…

Он вздыхает.

— И все же – неужели в жизни все так плохо? И ты никогда не испытываешь радости? Никогда не улыбаешься? И не видишь ни одного просвета?

— Да нет, почему же, — хмыкает Тилос. — Мне нравится то, чем я сейчас занимаюсь. И я делаю то, что полезно для общества.

— Помнишь, год назад… ох, мы даже не отметили твою первую годовщину, нужно исправить. Да, ты вступился за женщину, к которой пристали уличные подонки. Ты понимал, чем рискуешь, лез грудью на нож. Зачем, не спрашиваю, и так ясно, правильный ты зануда… — внезапно Джао широко улыбается. — Что, не нравится определение? А ведь так оно и есть. Ты зануда, и пребывание среди Хранителей лишь усилило это свойство характера. И ты зануда, и я, и все остальные, в общем, тоже. Занудство и есть следование своим идеалам несмотря ни на что.