Серый туман

Лотош Евгений

Олег решительно открыл дверь и вылез из машины.

— Сидите здесь и не высовывайтесь, — не допускающим возражений тоном бросил он, краем глаза уловив, что телохранитель тоже схватился за ручку. — Драки не предвидится, а для остального вы мне не нужны.

Краем глаза он уловил озадаченное выражение лица охранника, разрывавшегося между долгом и прямым приказом, хмыкнул и решительно направился к «трибуне».

— Я Кислицын Олег Захарович, — заявил он оратору. — Представьтесь, пожалуйста, и объясните цель вашего мероприятия.

Больше

всего сейчас Олега интересовало, не захочет ли тот узнать, кто такой Кислицын Олег Захарович и откуда он свалился на незадачливую ораторскую голову. Конечно, титул «кандидат на пост Народного Председателя» звучит внушительно, только вот содержания за ним ноль. Лучше, если сработает слуховая память – ведь слышал же он обо мне по телеящику хотя бы краем уха?

То ли память действительно сработала, то ли внушительный автомобиль вкупе с правительственными номерами отбили у оратора охоту задавать вопросы, но он с готовностью откликнулся:

— Я Иванов Семен Фатихович, председатель Прогрессивно-народовольческой партии. Мы проводим митинг, санкционированный мокольским Управлением Общественных Дел.

— И тема митинга? — мягко поинтересовался Олег с едва заметной угрожающей интонацией, которую украл у Прохорцева, имеющего богатый опыт работы в органах.

— Нет врагам народного общества в лице швабомасонов, наймитов мировой закулисы! — четко отрапортовал Иванов Семен Фатихович, которому, очевидно, такая интонация оказалась более чем знакома. Он даже по струнке вытянулся и едва ли честь не отдал. — Давно прошли те времена, когда кучка масонских…

Очевидно, он опять собрался сесть на излюбленного конька, но Олег не позволил.

— А не могли бы вы, уважаемый Семен Фатихович, объяснить вот что, — быстро вклинился он. — В Народной Ростании партии полностью ликвидированы еще в двадцатых годах, вскоре после Гражданской войны. В двадцать седьмом, если я правильно помню, последние отменили. Разве вы не знаете, что капиталистические эксплуататоры изобрели их незадолго до Великой Революции с целью взять под контроль нарождающееся движение народных масс? Откуда же в нынешней Народной Республике Ростании могут взяться партии?

Олег придал лицу угрожающее выражение и с удовольствием заметил, что в толпе началось брожение.

— Да как же… — залепетал подследственный оратор, судорожно оглядываясь по сторонам. — Мы… того… официально… Служба Общественных Дел разрешение дала…

— Клевещете на народные органы власти? — ласково поинтересовался Олег. — Так-так.

Брожение в толпе усилилось. Наименее стойкие ее элементы начали потихоньку отрываться от коллектива с дальнего края, разбредаясь в стороны ближних переулков.

— Все законно, господин Кислицын, — вмешался откуда-то сбоку начальственный басок. — Прошу вас не препятствовать проведению мероприятия.

Олег обернулся. Перед ним стоял одетый в представительный черный костюм человек с ружьем. Собственно ружья в его руках не наблюдалось, но Олегу ясно представилось, как он в ночи бдительно

охраняет неприступные рубежи… чего? Явно не Родины – на ее заболоченных или, наоборот, пустынных рубежах такие отглаженные костюмы и белые рубашки встречаются не чаще волосатых мамонтов. Нет, скорее, границы вверенного ему особо секретного предприятия про производству спецколбасы для спецконтингента.

— Митинг, как вам верно сообщили, санкционирован Службой Общественных Дел, — сообщил человек с ружьем. — А вот насчет партии вас дезинформировали, — он вроде бы ласково положил руку на плечо оратору с мегафоном, но Олег заметил, как у того перекосилось лицо. — Речь идет всего лишь о неформальном движение «За прогресс!», созданном на базе одноименного общественного политклуба. А чем, простите, мы обязаны вашему вниманию?

Его буравящие глазки уперлись в Олега, который только сейчас разглядел за толпой телекамеру с мигающим зеленым огоньком. Ну, Дуболом, молоток, все предусмотрел, мелькнуло в голове. Все правильно. Вечером в программе «На просторах родной страны» покажут возмущенные митинги против сахарского гнета, стихийно возникающие по всей стране. Или еще пока не по всей? Ладно, сейчас я вам устрою!

— Дайте сюда мегафон, — потребовал Олег у оратора. — Давайте, давайте, — поторопил он, когда тот нерешительно посмотрел на человека с ружьем. — Вы уже высказались, теперь моя очередь. На митинге ведь может выступить любой гражданин Ростании, верно? Или меня дискриминируют?

Человек с ружьем несколько секунд внимательно смотрел на назойливого гостя. Наконец то ли решив не ссориться с непонятной правительственной шишкой, то ли прикинув, что ситуация вписывается в сценарий, он кивнул оратору. Тот с явным облегчением сунул мегафон в руки Олегу и поспешно отступил к толпе.

Олег вспрыгнул на ящики.

— Попрошу внимания!

Громкоговорящее устройство явно видало и лучшие дни. Во всяком случае, вряд ли с завода его выпустили таким шипяще-хрипящим. Хотя кто знает…

— Внимание! — повторил Олег, чуть отдалив мегафон от губ. Посторонние шумы немного увяли, и он продолжил:

— Итак, если я правильно понял, вы, господа, протестуете против мирового империализма и его козней?

Он сделал паузу. Несколько личностей на переднем плане согласно закивали, но остальные пребывали в состоянии угрюмых раздумий. Надо полагать, о судьбах мира.

— Суть ваших претензий можете не пояснять, я услышал достаточно. Ну, что же… — Олег сделал многозначительную паузу. Телекамера уперлась в него черным блестящим глазом, и на мгновение он почувствовал неуверенность. — Давайте сразу забудем про швабомасонов, договорились? Всем понятно, что это бред сивой кобылы…

Человек с ружьем неожиданно сверкнул на него огненным глазом. То ли действительно верил в происки зловещих тайных лож, то ли данный элемент предполагался ключевым на текущем этапе. Он даже сделал движение, словно собираясь согнать незваного умника с трибуны, но удержался.