Серый кардинал

Тюдор Рия

— Даниэль, — Грегори взмахивает рукой, — можешь сегодня развлечься с ней. Вспомнить старые времена. Думаю, наша малышка отбилась от рук.

— Она нужна для задания, отец, — равнодушно напомнил Даниэль, ставший непроизвольным свидетелем произошедшего.

Грегори повернулся к тому.

— Я сказал тебе не калечить ее, а развлечься. Забирай, — кивнул Грегори, подхватывая пиалу с чаем.

Надо мной навис тот, кого я презирала. Олицетворяющий собой лишь холод и равнодушие, он, поджал губы.

— Ну пойдем, Даниэль, — хмыкнула, выпрямившись и гордо уйдя вперед.

Лукавила, всю гордость я оставила еще в детстве, во мне не было даже гордыни. Полное и безоговорочное ничтожество.

Не привыкать. До случая с няней Рупой, я пыталась самостоятельно бежать спустя неделю после того, как Грегори привез меня в бордель. Хозяин сам отправился на мои поиски, а когда нашел, не придумал ничего лучше, чем отдать на развлечение младшему сынку.

Потное горячее тело нависает надо мной, прижимаясь к моему. От напряжения вены просвечивают сквозь белоснежную кожу. Он двигается аккуратно, не прерывая зрительного контакта. Я не замечаю, как перехватывает дыхание, как паника окутывает всю меня, как на секунду замирает сердце, чтобы начать биться чаще.

— Я буду аккуратен, Мелит, — шепчет Даниэль с несвойственным себе беспокойством.

Его ладони ложатся на бедра, я же прикусываю губу и до крови впиваюсь ногтями в ладони, сдерживая крик боли и мольбы о пощаде.

Мерзость.

Я отомстила тогда. Когда все закончилось подобрала кинжал Даниэля и напала на него, полоснув лезвием небольшую часть лица. Даниэль не избил, не изнасиловал во второй раз, проронил только равнодушное «Заслужил». Впоследствии Грегори пообещал, что такая ситуация не повторится, если я буду хорошо себя вести. Как стало понятно сегодня, он обещание нарушил и решил превратить меня в подстилку герцога.

— Думаешь, я тебя боюсь, малыш? Секс легко пережить, — пожала плечами, оборачиваясь к тому. — А стой, ты просто захотел второй шрам, верно? — подошла, плавно положив руку ему на плечо. — Или ты просто хочешь меня? — выдыхаю томно.

Вокруг обвиваются мужские руки, а затем меня неспешно перекидывают через плечо.

— Отпусти! — гаркнула, заколотив его по пояснице.

Шаги были уверенными и точными, будто на его плече не висела тяжелая обуза.

— Уебок конченый, ты пожалеешь! — воскликнула во второй раз.

Парень перешагнул через порог спальни и грубо опустил меня на кровать. Даниэль навис над телом, впечатывая в матрас. Его пальцы сжимали мои руки по бокам, тесно сплетая наши пальцы.

— М-м-м, ты стал смелее, малыш, — шепчу с насмешкой.

Взгляд сосредоточенно скользил по моему лицу, передвигаясь к каждой из черт лица, будто…любуясь?

— Ну же, малыш, сделай это. Возьми меня во второй раз, — пытаюсь сбросить его с бедер, отчетливо ощущая мужское вожделение. Даниэль, несмотря на чувства, реакции тела изменить не мог, телепаты не влияли на самих себя. Отпустил. Совесть взыграла?

— Много болтаешь, Мелит, — приложил руки к вискам, справляясь с головной болью. Он был всего на три года старше меня, и, как и я, еще не очень грамотно управлял даром, сортируя поток чужого сознания в голове. Только я вливала алкоголь

литрами в попытках справиться с проблемой, он же не предпринимал ничего.

— Не захотел повторить опыт прошлых лет? — встала с этого премерзкого ложа.

— Я не собирался.

— Теперь псина стала не такой покладистой? — спросила без эмоций, отключая, наконец, свои актерские способности. Псина двинулась следом, в мою личную комнату. — Тебя не приглашали, — заметила, доставая из шкафа халат.

Проигнорировав, впрочем, игнорирование являлось нашей общей чертой, он улегся на нормальную кровать.

— Отвернись, — сказала, снимая лямки одежды.

Даниэль даже положения не сменил, продолжил смотреть. Я была проституткой, да, не особо-то настоящей, но тело позволяло мне ходить хоть перед сотней мужчин обнаженной, к тому же Даниэль и так все видел.

«Раздражает».

Стянув с самым безучастным видом платье, я медленно накинула халат, завязав его в талии.

— Ты не знала об особенностях императорского рода, — не вопрос, а, скорее, подтверждение факта. И при этом он не переставал изучать мою фигуру, запахнутую в тонкую ткань атласного халата.

— О них не знал даже заказчик, но, как выяснилось, ты со своим папашей на пару решили умолчать.

— Пожалуй, так и есть.

— Утоли любопытство, почему вы не рассказали? Из-за семейной любви к садизму?

— Попала в точку относительно отца, — он склоняет голову вбок, словно недовольная или жутко подозрительная птичка. По крайней мере, так я подумала бы, если бы могла считать хоть что-то с его лица.

— Относительно тебя?

— Мне нравится видеть твои эмоции.

Не заметила, как быстро Даниэль оказался рядом. Кажется, он овладел телепортацией.

— Особенно то, как ты плачешь.

— Ты…стал сильнее, — аккуратно попятилась спиной к шкафу.

— У телепатии есть один нюанс, — он почти прижал меня к деревянной поверхности.

— Нас почти невозможно сломать, — вставила вместо него.

Баланса нет: если мы сломаемся, мы сойдем с ума, а потому ни к кому нельзя привязываться, нужно отключить все чувства, остаться чистым разумом, не включенным в общий моральный дискурс. Взамен мы получили феноменальную память, способности оперировать зрительными образами, представлять предметы в трехмерном пространстве, и многое другое.

— И оттого твои слезы особенно привлекают, — рукой опирается на стену, преграждая мне путь к отступлению. — Но если ты сойдешь с ума, станет неинтересно.

— Даниэль, малыш, — выдохнула, глядя исподлобья. — Что-что, но моих слез ты не получишь. Не надейся на это и иди дальше прислуживать отцу.

— Хани сара, Мелит, — поставил ударение на моем имени, следуя дайидской фонетике и особенно подчеркнул это.

***

На рассвете, когда мир еще спит, в воздухе ощущается особая тишина и спокойствие. Небо над городом кажется чистым и ярким. Оно переливается разными оттенками — от нежного голубого до насыщенного оранжевого. Тихий ветерок, грянувший из распахнутого настежь окна, ласкает кожу и звучит словно приглушенная мелодия.