Серпантин
Шрифт:
пялился? Твоя одноклассница?
— Потрясающая память! — с издевкой процедил он.
— Ты говорил же, что она… в сумасшедшем доме.
— Была. Но раз Жорка притащит ее сюда, значит ее уже выпустили.
— Не понимаю, зачем он ее собирается привести? Сумасшедших нам здесь еще не
хватало. У вас что, встреча выпускников? Или она жить у нас будет? Объясни, ты
же знаешь!
В ответ Алексей злобно захохотал.
— Не беспокойся, жить она может у Эльдара.
Не знаю как там они ее будут делить. Эдька-то уже не мальчик, наверняка
предъявит права на свой кусок мяса.
— Какое мясо? Что ты несешь?
— Обыкновенное. И наверняка уже довольно аппетитное. И никаких встреч
выпускников, как ты подумала, у нас не будет. По крайней мере у меня с ней -
точно. Просто они попытаются вернуть меня в стаю. В их паскудную грязную стаю.
— Какую…стаю? — Жена смотрела на него уже как на помешанного. — Леш, или ты
сбрендил, или до меня что-то не доходит.
— Я не сбрендил. Надеюсь, во всяком случае. Помнишь, ты доставала меня одно
время глупыми вопросами насчет моей первой девушки? И знаешь, почему я не
отвечал и злился? Просто тошно было вспоминать. Потому что моей первой была эта
самая Ева, и нам было всего по двенадцать лет. А так же Ева была первой у
Эльдара и у Ге…Жорки. И все происходило почти одновременно.
Мара ошарашено захлопала ресницами и невольно отпрянула.
— Господи, она же наверное больная была, я читала, что при некоторых психических
отклонениях бывает такое… Ведь вы же не изнасиловали ее, правда?
— Конечно нет! И конечно она была больная! И самое плохое в том, что она делала
больными окружающих. Я до сих пор не могу от этой болезни вылечиться.
— Какой болезни? — испугалась Марина.
Он усмехнулся и сокрушенно покачал головой.
— Болезнь так и называется. Ева.
— Ты что, любил ее? — тихо спросила жена.
— Что ты, что ты! — начал паясничать Алексей. — Как я мог влюбиться в убогую
психичку с лицом дауна и телом карлицы!
— Боже мой!
— Слушай, это шутка, успокойся. Ты же видела ее на фото. Она обычная была, такая
же как все. Только сумасшедшая немного, но это в глаза не бросалось. В любом
случае, я ее ненавидел. А любил ее Жорка. Да и то, потому что он сам был
дураком. — Алексей вдруг замолчал, будто припомнив что-то важное и задумчиво
покачал головой. — Ах, Жорка-Жорка, как же ему не повезло, если бы он знал.
Намного больше чем нам.
Он не смотрел на жену, занятый своими воспоминаниями и не видел блестевших в ее
глазах слез.
— Я не понимаю,
значит. Если ты к ней равнодушен, то ты не можешь ее ненавидеть! А если ты так
ее ненавидишь, то зачем же спал с ней! Ты что, не знал, что она спала с твоими
друзьями?
— Ну во-первых, друзьями они мне тогда еще не были. А во-вторых, это было всего
один раз. Я просто не мог ничего поделать, она достала меня. Ну представь,
собираюсь я с утра в школу, весь такой примерненький и правильный. Галстучек
пионерский повязываю, брючки глажу. И тут звонит мне эта соплячка и устраивает
форменный секс по телефону. Нет, конечно не ' я снимаю лифчик' и все такое, нет.
Просто рассказывает мне так по-дружески какой-нибудь свой сон или еще что-нибудь
такое. А сны у нее были, скажу я тебе! Как говорится, жестко, но со вкусом. Она
всегда из порнографии могла сделать эротику. Знаешь, если бы кто другой болтал
мне такие вещи по телефону, я бы посмеялся и попросил положить трубку, но Ева
была настоящей ведьмой. Не знаю, как ей это удавалось, но у меня от ее болтовни
наверное даже волосы подмышками вставали, не говоря обо всем остальном. Я был
готов кончить прямо в телефонную трубку. Какая же эта гадина была развратная! И
самое интересное, я не думаю, что она испытывала ту похоть, которую
демонстрировала. Просто ей нравилась сама игра. И она знала, что ловит этим нас
на крючок. Конечно! Какой же мужчина, пусть даже и в двенадцать лет, устоит,
когда его просит, просто умоляет самка, чтобы он ее поимел. Пусть она не
говорила это прямым текстом, но это же чувствовалось. И, конечно, я в тайне
начал мечтать об этом. Тем более, что она постоянно подогревала меня своими
звонками. Иногда даже поздно вечером, как раз перед сном. От этих мечтаний я
стал казаться сам себе каким-то грязным, порочным. Все мои светлые идеалы
превращались в пустой звук, теряли смысл, когда я думал о ней. А так как я думал
о ней всегда, можешь представить, что со мной творилось. В школе я старался ее
не замечать, даже близко к ней не подходить, но это не спасало. Иногда она
подходила и заговаривала со мной сама. Ничего такого, нет, просто спрашивала
совета в каких-нибудь школьных делах или что-нибудь вроде того. Но при этом она
так на меня смотрела, что я готов был провалиться сквозь землю. Мне казалось,
она читает мои грязные мыслишки и усмехается про себя. Примерно в то самое