Серпантин
Шрифт:
— Женя, нет…
— Да, не ври. Я же чувствую, меня не обманешь так просто, не думай, что я глупая
дурочка, которой можно наплести сказочек и она поверит. Но дело не в этом. Мне
не обязательно ничего рассказывать. Я хочу тебе кое-что предложить. Сейчас мы
идем ко мне, я разрешаю тебе делать со мной все что захочешь. Все, понимаешь? Но
ты должен пообещать мне, что после этого оставишь меня в покое и никогда больше
не подойдешь. Ну что, Гер,
Он только ошарашено хлопал глазами и теперь-то уж точно не мог произнести ни
звука. События развивались так стремительно, что просто не укладывались в
голове.
— Ну все понятно. Идем. — деловито заключила она. — Можешь даже взять мой
портфель.
С этими словами она бросила портфель ему на колени и быстро зашагала к подъезду.
Жорка помедлил пару секунд, потом поднялся, взял вещи и побрел следом.
Они вошли в дом, молча поднялись по лестнице, Женя открыла ключом дверь,
пропустила его и зашла сама.
— Не бойся, дома нет никого. Папа на работе, сестра уже в школу ушла, у нее
нулевая физра сегодня.
— А мама?
— Мама умерла. Давно уже, когда я только родилась. Ладно, быстрее разувайся и
пошли в спальню.
Женя нырнула в какую-то дверь и оставила его одного. Жорка снял куртку и
ботинки. Осмотрелся. Да, квартирка была на уровне. Конечно, не такая шикарная
как у него, но далеко не средний класс. Вероятно папаша Женькин знал, где деньги
взять. Георгий удивился. Почему-то ему казалось, что Женя должна жить в
стандартной однокомнатной халупе с бледно-зелеными выцветшими обоями на стенах и
допотопной обшарпанной мебелью.
Он прошел в комнату, которая оказалась спальней. У стены стояла большая
двуспальная кровать, почти какая же как у его родителей, покрытая голубым
пушистым пледом. У окна журнальный столик с вазой апельсинов и два глубокий
кресла.
Женя, скрестив по-турецки ноги, сидела в одном из них и выжидающе таращилась на
Жорку.
Так и не дождавшись приглашения, он прошел и сел в соседнее кресло.
Это спальня отца, — объяснила она, — тебе нравятся большие кровати? Когда отец
приводит какую-нибудь свою любовницу, он с ней спит на этой кровати. Я подумала,
что раз я привела тебя, то мы тоже будем это делать на большой кровати.
Жорка понемногу приходил в себя. Ситуация казалась абсурдной, и как будет
правильнее повести себя, он еще не решил. В Женьке была какая-то ненормальность.
В ее словах, поведении. Возможно, происходящее было всего лишь шуткой,
розыгрышем, но для шутки все зашло слишком далеко и,
грозило зайти еще дальше.
— Почему ты назвала меня Гера? Мое полное имя Георгий, а Гера это кажется
Герман.
Она с усмешкой заглянула ему в глаза.
— Для Георгия ты еще не дорос, а Жорик звучит как-то глупо. А тебе что, не
нравится?
Он пожал плечами.
— Да нет, нормально. Жорик и правда смешно. Можешь называть меня Гера, если тебе
так нравится больше.
Женька нетерпеливо передернула плечиками. Общение явно не входило в ее планы и
даже раздражало.
— Слушай, давай быстрее начинать что-нибудь делать, мы же не болтать пришли
сюда. Мне хочется на математику хотя бы успеть, у меня и так тройка выходит.
— Жень, ты что, серьезно? — чуть слышно спросил он.
— Что мне нужно на математику?
— Нет, что ты хочешь, чтобы я это сделал с тобой…
— Не хочу, но ты же сказал, что отлипнешь от меня после этого.
— Я не говорил.
— Тогда зачем ты сюда пришел?
Он отвел глаза и беспомощно откинулся в кресле.
— Ты значит согласна на все, лишь бы я от тебя отстал.
— Как ты догадался?
— Но это неправильно.
— Слушай, я не пойму, ты что, испугался? Ты же строишь из себя вечно такого
блатного, а тут вдруг испугался? Никогда не пробовал, да?
— Пробовал, но какая разница, я же не об этом.
— Да?! — похоже, она была по-настоящему удивлена. Даже подалась вперед. — Врешь!
— Нет, не вру. Но у той девчонки это уже было до меня много раз. А что с тобой
делать, я не знаю. Я читал, что это больно для девчонок в первый раз. Мне что-то
не хочется тебе делать больно.
И тут она рассмеялась. Глядя на него в упор, издевательски рассмеялась. А потом
вдруг замолчала и шепотом произнесла:
— Можешь не бояться.
Он медленно повернулся к ней и с недоверием покачал головой.
— Но… тебе же только двенадцать лет.
— Ну и что. Тебе тоже.
Ее глаза всматривались в него пристально, как два зеленых огонька. И в них не
было ничего детского. И глядя в эти глаза, Жорка начал говорить то, что никогда
не произнес бы осознанно, но что рождалось где-то глубоко-глубоко внутри и
настойчиво требовало выхода:
— Я думал, что хочу это сделать. Тогда в раздевалке, я подумал, что тебя легко
можно уломать на что угодно. Но… теперь я не хочу. Наверное я просто люблю тебя,
понимаешь? И я не хочу, чтобы ты меня ненавидела. Если хочешь, я вообще никогда