Серебряная луна
Шрифт:
– Почему ты не поговорил с ней раньше?
– Честно? Я ее жалел. Мэри, она очень страдает…, от нашего с папой несовершенства. Именно поэтому все нелепые слухи о папиных связях в Лондоне…
– Как это?!
– Да нет у него никаких связей! Просто в Лондоне живет папин дядя, он часовщик, уже совсем старенький, а в молодости ему однажды довелось инспектировать часовой механизм Биг Бена. Папа этим очень гордится, кстати сказать. Разумеется, это страшная тайна. Моя бедная мамочка – ужасный сноб, Мэри. Но я все равно ее люблю.
Растроганная
В своем новом обличье он был гораздо симпатичнее прежнего.
Потом вернулась Дотти, и они с Ником ушли, взяв с Мэри обещание прогуляться вечером до реки.
Мэри улыбнулась. Жизнь казалась ей удивительной и прекрасной.
И именно в этот момент новая дверь с треском распахнулась. Мэри вскрикнула и вскочила на ноги. На пороге стояла Гортензия, держась рукой за сердце.
– Мэри… Дом на холме… Старый Харли… Дом горит!
В лиловых сумерках зрелище получалось великолепное. Багряное ядро пожара в оранжевом ореоле отбрасывало на светло-фиолетовое небо розовые сполохи, а уж в самом верху все было затянуто темно-синим бархатом. Именно так мог бы описать это зрелище поэт, либо художник, однако жителям Грин-Вэлли было не до эстетики. Люди выбегали из домов, некоторые оставались стоять у своих калиток, но большинство бежало в сторону холма.
Мэри обогнала бы всех, но на ее руке мертвым грузом повисла Гортензия. Бросив на бабушку всего один взгляд, Мэри поняла, что та держится на ногах из одного только упрямства.
– Бабушка! Оставайся здесь. Я не буду бросаться в огонь, обещаю. Но если дяде Харли нужна помощь…, я ведь врач!
– Ты фельдшерица и девчонка. Я против тебя Гиппократ.
– Я не спорю. Но сейчас важно время. Посиди здесь и пережди. Выпей свои лекарства, постарайся не нервничать. Дотти! Ник! Какое счастье, что вы здесь! Приглядите за бабушкой.
Мэри успела заметить ужас, отразившийся на лицах ее друзей при произнесении этого кощунственного предложения. Гортензия Вейл работала на свою репутацию долгие годы.
Однако сейчас было не до ерунды. Мэри помчалась к дому Харли Уиллингтона, в душе сокрушаясь, что не захватила из кабинета медицинскую сумку. Правда, она надеялась, что сумка не понадобится, но все же…
Отовсюду неслись крики женщин, визг ребятишек, а Джос Бримуорти запустил на полную катушку старую сигнальную сирену. Звук сирены, как водится, только добавил паники, и Мэри порадовалась, что успеет на холм первой, без всей этой толпы.
Сердце у нее захолонуло еще на полдороге.
Даже на таком большом расстоянии было видно, что пожар разбушевался не на шутку. Силуэты деревьев чернели на фоне оранжево-алой, гудящей и рычащей стены огня, в которую превратился старый деревянный дом. Лицо и волосы Мэри опалял нестерпимый жар.
Она ворвалась в калитку, поскуливая на ходу от страха и боли в запекшихся губах. Харли она увидела сразу. Старик лежал на земле, лицом вниз, в нескольких шагах от веранды, вернее, от того, что раньше было верандой. Мэри взвыла от ужаса и кинулась к нему,
Харли был тяжелый, очень тяжелый. Она думала, что не сможет даже приподнять его, однако скрытые возможности человеческого организма дали о себе знать, и девушка смогла потихоньку оттащить старика в сторону сада. Здесь жар был поменьше, а высокая сочная трава и кустарник хоть немного, да прикрывали от огня и искр.
Мэри трясущимися пальцами нащупывала пульс у Харли на шее. В голове метались обезумевшими зайцами бессвязные мысли. Мы все привыкли считать его здоровяком-великаном, а ведь ему за восемьдесят! Точнее, уже под девяносто! Только не умирай, дядя Харли, пожалуйста, не умирай…
Она закричала от радости, уловив слабое биение пульса, и стала звать Уиллингтона старшего, звать настойчиво и требовательно, не позволяя ему погрузиться в забытье окончательно. Метнулась вглубь сада, сорвала с себя рубашку. Оставшись в одной футболке, намочила тонкую ткань в холодной воде. Не отжимая, поспешила обратно.
Вода оживила Харли мгновенно. Он с трудом приподнял веки, и на Мэри с закопченного лица уставились яркие синие глазищи браконьера Уиллингтона.
– Дядя Харли! Слава Богу!
– Что ты говоришь, коза. Чему тут радоваться…
– Вы живы!
– Псу под хвост такую жизнь…, им было по тридцать лет…
Она с подозрением уставилась на старика – не бредит ли? Харли глубоко, со стоном вздохнул.
– Я не сбрендил, дочка, не думай. Я о своем зелье. Некоторым настойкам было по тридцать лет.
А две бутылки остались еще от моего папаши.
В этот момент со стороны дома донеслась звонкая канонада. Видимо, именно сейчас и погибали "декокты" Харли Уиллингтона. Мэри улыбалась сквозь слезы, крепко держа старика за руку.
– Настоек вы еще наделаете, дядя Харли.
Главное – вы живы. Дом Билл построит, мы с ним построим. На том же месте, еще лучше…
Все разберем, уберем горелое… На древесном пепле все вырастет лучше прежнего… Что бы я Биллу сказала, если б с вами что-то случилось…
– Не причитай, девочка. Мне еще от Гортензии влетит, вот увидишь. Думаешь, она меня будет жалеть? Черта с два!
– Дядя Харли, а как это случилось? Короткое замыкание?
– Да у меня и электричества-то в доме нет, Господи, помилуй. Я сам толком не понял, Мэри. Спал я на веранде, ежели честно сказать.
Сморила меня духота, да и на баб в магазине я разозлился. Принял пару стаканчиков того, что ты Биллу прописала, да и закемарил в кресле.
Просыпаюсь – дымом несет и вроде как глаза застлало, туманом как бы. Я спросонку в дом полез, а там уж и не продохнуть. Стыдно сказать, Мэри, только я в собственном доме заблудился.
– Это бывает. Угарный газ нарушает координацию. Вам повезло, что вы дремали на веранде, а не в доме.
– Это точно. Ну вот. Выбрался я из дома и решил сматываться, да только тут меня окончательно разморило и тюкнулся я башкой в землю, как последний пьяница… Ох, горло пересохло.