Серебряная луна
Шрифт:
– Боже, Ник не мог…
– Мог! И вломился! Он был малость не в себе, если спросите мое мнение, как медицинского работника. Порывался бежать в ночь и кого-то спасать. Твоя дочь, Летиция, изъявила немедленное желание спасти самого молодого Грейсона, и они оба удалились в ночь. Это все.
– Но…
– Об остальном спросите своих детей сами.
– Но как…
– Очень просто!
Гортензия выпрямилась и бросила красноречивый взгляд за спины собравшихся. Все обернулись.
Красивый молодой человек в синем помятом костюме и золотоволосая
Дотти Хоул и Ник Грейсон, если судить по их лицам, были полностью и абсолютно счастливы.
Ник совершенно случайно поднял голову и с отстраненным изумлением обозрел молчаливую группу дам Грин-Вэлли. При виде Мэри он несколько ожил.
– О, Мэри, ты нашлась? Хорошо. Здравствуйте, мистер Уиллингтон. И вы…, мистер Уиллингтон. Мама, почему ты здесь в такую рань?
Не дождавшись ответа, молодой Грейсон увел за собой Дотти. Когда они скрылись за поворотом, тишина была нарушена общим вздохом. Затем Гортензия заявила:
– На твоем месте, Летиция, я бы подумала о приданом.
Миссис Хоул подпрыгнула на месте.
– Что ты несешь, Гортензия Вейл! Моя дочь честная девушка…
– Вот именно. Как честная девушка, она теперь должна выйти за него замуж.
– Дотти и Ник очень дружат…
Голосок миссис Бримуорти напоминал уксус, в котором растворили килограмм сахарина.
– Мне тоже так кажется, милая Летиция.
ОЧЕНЬ дружат. Это прямо-таки бросается в глаза.
Дамы Грин-Вэлли прошли отличную жизненную школу Они прекрасно знали, когда и чью сторону следует занимать. Петиция Хоул была достойным противником миссис Бримуорти, так что голоса были поделены поровну. Надвигалась буря, и под ее прикрытием Гортензия и Мэри торопливо распрощались с обоими Уиллингтонами и юркнули в калитку.
Мэри с наслаждением рухнула в свою постель и проспала до полудня. Разбудил ее голос Гортензии, о чем-то споривший с Харли. Тот возражал, но как-то безнадежно.
– ., пусть едет. Он должен покончить с этим, вот и все. Ну да, да, можно просто послать письмо с просьбой об увольнении, можно спрятаться у тебя на холме – и что дальше? Им с девочкой здесь жить. Или ты хочешь, чтобы они удрали из родных мест?
– Горти, я разве говорю чего? Просто боязно мне. Он ведь первый день, как спит нормально, вот прям по приходе и завалился! А,тут это письмо. Я уж и над паром хотел подержать, да струхнул. Билли ведь легавый, сразу поймет, что я лазил в конверт.
– Отдай ему письмо и спроси, в чем там дело. Ой, Харли Уиллингтон, не знала я, что ты такой нерешительный теленок!
Мэри торопливо натянула футболку и джинсы, задержалась на миг перед зеркалом, осторожно провела пальцами по груди… Здесь несколько часов назад покоилась голова Билла. Ее любимого. Ее единственного.
Она
Гортензия расхаживала по дорожке, Харли сидел на ступеньках. При виде Мэри он просиял.
– Проснулась, коза? А мой спит до сих пор.
Вылечила ты его.
– Я очень на это надеюсь. А что за письмо?
Я случайно услышала наверху…
Гортензия фыркнула.
– Ха! Случайно! Ладно врать-то. Из Лондона письмо, официальное. Со штампом Скотланд-Ярда. Харли его спрятал и теперь гадает, отдавать его Биллу или нет.
– Дядя Харли, конечно отдавать! Ведь Билл ждет решения…
– Так-то оно так, дочка, да ведь смотря какое решение.
– Любое! Ему нужно покончить с этой историей, освободиться от этого раз и навсегда.
Отдавайте и не сомневайтесь. Хотите, я отдам?
– Хочу!
– Еще чего! У, старый браконьер! Ты, значит, письмо спер, а она должна отвечать?
– А мы не скажем, что я его спер…
Мэри взяла письмо и направилась к калитке…
Позади нее разгоралась война насмерть. Девушка с улыбкой слушала доносившиеся до нее фразы и вспоминала бабушку Аманду. Как они ругались с Гортензией! Гомер и Шекспир обзавидовались бы!
– Ох, и вредная же ты бабка, Горти Вейл!
– А ты дед, сто лет в обед, обалдуй и пьяница. Нахлестался сегодня ночью своих декоктов, а теперь робеешь.
– Да ты ж со мной пила!
– Я? Да что это ты такое говоришь, Харли Уиллингтон! Сколько я выпила? А ты сколько?
– Да уж выпила…
– Попрекаешь, значит? Скопидом несчастный!
– Это я-то скопидом?…
Мэри усмехнулась и торопливо направилась к дому на холме.
Билл читал письмо, сигарета дотлевала у него в пальцах, а Мэри сидела напротив за столом и терпеливо ждала.
Лицо Билла не выражало абсолютно ничего, только скулы немного заострились. Дочитав и перечитав, он протянул листок бумаги Мэри.
– Я не понимаю, Билл. Тут очень много каких-то номеров…
– Это номер уголовного дела, номер моего личного дела, ну и всякие исходящие-входящие. Смысл в том, что расследование закончено, и меня приглашают явиться для оглашения решения комиссии. Если не явлюсь, пришлют письменно, еще через пару недель.
– А если поедешь сам?
– Тогда завтра. Может, послезавтра.
– Поезжай.
Он вскинул на нее серые, тревожные глаза.
– Ты считаешь?
– Конечно. И думать нечего. Покончишь со всем этим раз и навсегда. Примешь решение.
– Мэри… А ты?
– Что?
– Какое решение примешь ты?
Она склонила голову на плечо, обласкала шоколадным взглядом, улыбнулась.
– Я приму любое ТВОЕ решение, Билл.
– Если меня оставят на службе…
– Значит, поеду за тобой. Впрочем, ты меня еще никуда не звал.
Билл задохнулся, словно воздух стал стеной, в которую он врезался.
– Мэри, я ведь… Черт, ну что ж я за идиот, в самом деле! Мэри!
– Что, Билл?
– Ты выйдешь за меня замуж?
– Да.