Серебряная луна
Шрифт:
Она встала, обошла стол, положила руки на плечи Биллу. Сказала спокойно и тихо:
– Я выйду за тебя замуж, Билл. Прямо сейчас. Здесь. Пойдем.
Она повела его в сад. Билл шел, чувствуя, как стучит в висках сердце, как дыхание то и дело сбивается, как горит в жилах серебряным огнем кровь.
Маленькая женщина с искристыми глазами вела его за собой, и впервые за много лет он чувствовал себя счастливым и немного испуганным. Он боялся только одного – причинить ей боль. Обидеть неловкостью. Испугать резкостью. Он слишком долго жил в жестоком
Трава оплетала им ноги. Птицы пели над головами. Цветы обволакивали ароматом.
Их собственный маленький Эдем звал своих Адама и Еву. Потому что во все времена это бывает впервые, когда нет никого и ничего вокруг, есть только ты и я.
Я люблю тебя, говоришь ты.
Я люблю тебя, отвечаю я.
Иначе мир давно остановился бы.
Харли пил чай, Гортензия отдыхала. Спор вымотал обоих, тем более что и спорили-то ни о чем. Теперь двое стариков наслаждались тишиной и покоем. Как выяснилось, очень недолгим.
Дотти Хоул тенью проскользнула в калитку.
Не поднимая глаз, поздоровалась с Харли, а потом умоляюще взглянула на Гортензию. Во взгляде девушки было столько отчаяния и тоски, что Гортензия прикусила язык и удержалась от ядовитого замечания. Молча кивнула в сторону дома и сама пошла вперед.
В маленькой беленькой комнатке Гортензии царил стерильный порядок операционной. Хрустящие кружева салфеток, безупречная белизна покрывала на узкой кровати. В высокой голубой вазе три белых розы. Окно было раскрыто, и ветерок шевелил страницы книги, оставленной на маленьком столике у подоконника.
Дотти остановилась на пороге. Румянец полыхал заревом на нежных щеках, в голубых глазах стояли слезы. Гортензия опустилась в кресло и пытливо взглянула на подружку своей внучки. Ее, как и большинство молодых людей Грин-Вэлли, Гортензия знала с самого детства.
То есть, с самого появления на свет Божий.
Знала – и в глубине души любила.
– Ну что с тобой? От матери влетело? Помиритесь.
– Я хотела… Мне нужно с вами поговорить, миссис Вейл.
– Заходи и садись. В такой позе только деньги занимают, да и то, когда знают, что это бесполезно. Садись, говорю!
Дотти слабо пискнула и торопливо уселась на край табуретки. Помолчала, а потом тихо спросила, не поднимая глаз:
– Миссис Вейл, скажите, а если в первый раз…, и никак…, ничего… Это очень опасно?
Гортензия поразмыслила немного и с подозрением уставилась на Дотти.
– Что ты имеешь в виду, балаболка? Что именно в первый раз? Устроилась на работу?
Проглотила муху с супом? Сломала ноготь?…
О Господи!!! Дотти? Посмотри на меня, детка!
Ты имеешь в виду то же, что и я? То есть, я думаю о том же, о чем ты меня спросила? Ты и Ник… Вы, вместо того, чтобы искать Мэри…
Юные герои, за ноги вашу мамашу!
Дотти разразилась слезами, но тут же взяла себя в руки и гундосым до ужаса голосом рассказала все.
– Мы пошли сразу к реке. Ник был в ужасном
Миссис Грейсон заставляла его только учиться.
Я знаю, мы ведь с ним дружили в детстве. Он мне жаловался…, нет, не на маму, а так, на жизнь.
Он Мэри очень любит, миссис Вейл. Он так переживал, что она ушла, все звал ее, а потом мы услышали голоса и смех, противный такой… пьяный. Это О'Рейли с дружками у костра сидели. Я вдруг представила, что будет, если они нас сейчас заметят, зажала Нику рот, стала его тащить подальше, но те ребята все равно услышали. Они стали разные гадости говорить и пошли нас искать. Я не могла быстро идти, ногу подвернула, и тогда мы спрятались…
Гортензия кивнула.
– Правильно сделали. С О'Рейли и его дружками надо встречаться, только имея при себе берданку. Дальше, девочка. И не сопи, вон там салфетки.
– Спасибо. В общем, мы спрятались. В копну сена. А они ходили рядом. Совсем близко. Мы их могли рукой достать. Я зажмурилась от страха, а Ник дрожал, но молчал. Потом они ушли, и я заревела, вы же знаете, какая я нервная насчет всяких ужасов. А Ник меня обнял, стал утешать, говорил, что все позади и мы сейчас пойдем домой, он не даст меня в обиду… Миссис Вейл, он так говорил, что я вдруг представила, это он не Мэри, а меня любит. И я его поцеловала. И еще раз поцеловала, а потом он меня тоже поцеловал, в общем, так странно все получилось… Я не знаю, что теперь делать! Ведь Мэри моя лучшая подруга, а я с Ником… Мы…
– Успокойся, кому говорят. Если ты о моральной стороне дела, то забудь. Мэри за Ника не выходит. Она его не любит.
– Но ведь…
– Если хочешь знать мое мнение, она скоро выйдет за молодого Уиллингтона – если не будет дурой и не станет слушать его терзания и сомнения. Ник Грейсон может считать себя совершенно свободным.
Дотти прижала стиснутые кулачки к груди.
– Миссис Вейл! Так это правда? Господи…
Но ведь Ник об этом не знает.
– Ну рано или поздно он об этом узнает, можешь не сомневаться. Так, что еще?
Дотти покраснела и опустила голову.
– Я же и спросила… Если в первый раз и никак не…, ну то есть…
– Без презерватива?
Дотти чуть не свалилась со стула от смущения. Гортензия с искренним изумлением смотрела на эту симпатичную, вполне современную деваху, которая едва не теряла сознание при произнесении вполне приличного слова.
– Дотти, детка, я ведь не выругалась, насколько я понимаю. Презерватив – официальное название резинового изделия, которым пользуются уже не первое столетие миллионы людей. Ты что, никогда не покупала в аптеках… ах, да. Первый раз, значит… Так что тебя волнует? Ник – парень вполне чистоплотный и приличный, не думаю, чтобы у него было много подозрительных связей…