Сердцевина граната
Шрифт:
С ума сойти! У него в голосе прямо-таки слышалось нетерпеливое звучание умоляюще-униженных интонаций. Что могло случиться?
Небо на землю рухнуло, что ли, а Александра и не заметила?
– Ты согласна? – допытывался Владимир.
– Согласна, – вздохнула Александра. – Где ваша светлость изволит назначить мне встречу?
– Я мог бы приехать к тебе, – после паузы заявил Краснов. – Ты позволишь?
Если б разговор происходил не в автомобиле, Александра бы с кресла упала! Но падать было некуда – впереди торчал руль, сзади подпирала спинка. Поэтому пришлось с достоинством заявить:
– Буду рада такому гостю. Приезжай сегодня же. Я дома после полудня.
– Записываю. С твоего разрешения, я приеду к часу.
На этом потрясающая беседа закончилась. Александра отключила телефон и сунула его в сумку. Чтобы больше никто не вздумал позвонить, чем-то ее отвлечь, что-то назначить. Кстати, ей пришло в голову, что у Краснова не было номера ее телефона! Этот разговор был странен не только по тону, но и по самому факту! Владимир Краснов не звонил Александре никогда. Она – да, звонила ему. Когда ей что-то было нужно. А было нужно ей очень редко. Но он ей не звонил… Или она все же давала ему номер телефона? Этого Александра, как ни билась, припомнить не могла.
Следовало спешить домой, предупредить Галину, привести себя в порядок. И хорошенько подготовиться к разговору – хотя как можно подготовиться к тому, о чем не имеешь понятия? Как можно готовиться к встрече с человеком, о котором практически ничего не знаешь?
Она знала о нем меньше, чем о самом случайном прохожем, спросившем, который теперь час. Как странно – у нее ребенок от Краснова, а они – совершенно чужие люди. Впрочем, такое часто бывает. Чаще, чем можно предположить.
Тогда, почти двадцать лет назад, она была очень молода, очень наивна. Наверное, очень хороша собой. Судить трудно. Фотографии тех лет сохранили вполне невинный образ девушки-ребенка с круглыми наивными глазами, но во взрослом шелковом платье и со взрослой прической. Она приехала в Ленинград, впервые в жизни вырвавшись из родного села. Город показался ей очень холодным, очень страшным и бесконечно чужим. У нее никого в городе не было… А ей предстояло здесь жить и учиться.
В институтском общежитии ее поселили в одной комнате с тремя такими же провинциалками, как и она сама. Неразлучные подружки, Людка и Оксана, занудные зубрилки, проводили все свое свободное время в библиотеке, говорить могли только об учебе. А третья… Нинка Кудякова, разбитная деваха, думала исключительно об удачном замужестве.
– У нас, девки, факультет женский, его так и называют – факультет старых дев, – вещала она вечерами, глядя в потолок и размазывая по мордашке огуречную маску. – А кончишь учебу – пойдешь в школу работать, там тоже мужиков не навалом. Так и прокукуешь век. Не знаю, как вам, а мне такое дело не подходит. Вы, зубрилки, в аспирантуру готовитесь? Да кому вы нужны в аспирантуре? Тут своих ученых полно. Поедете обратно в свою Мухосрань, всю жизнь с охламонами провозитесь, только и будет у вас счастья, что родители на Восьмое марта хрустальную вазочку подарят. Не-ет, я на жизнь другие планы имею. Я себе золотую рыбку поймаю… Останусь в городе, вот увидите.
Если бы не разбитная Нинка – кто знает, как повернулась бы судьба Александры? Соседка по общежитию сообразила, что и на улицах, и на танцах охотнее знакомятся с двумя подружками. Парни-то тоже ходят по двое, два и два, вот и будут две парочки. И стала таскать за собой Александру. На танцы вместе ходили, и в кино, и по театрам… От парней отбою не было, но все не то, все несерьезно…
– Я, Шурочка, этих прохвостов насквозь вижу, – хвасталась Нинка. – Сразу видно, что у парня на уме. Время он с тобой провести хочет или серьезные намерения имеет…
Но и на старуху бывает проруха. Несмотря
Неожиданно для себя самой Нина оказалась владелицей светского салона. В мансарду с косым потолком, с видом на помойку, приходили писатели, художники, актеры, товароведы и фарцовщики. Бывали там и иностранцы… Картины Недогонова продавались, а когда не хватало денег, гости приносили с собой портвейн, серые макароны и рыбные консервы… В общем, Нинка была довольна жизнью. Теперь она звалась Нонна, и за ней ухаживали богемные знаменитости. Влюбиться в нее считалось хорошим тоном. Надо отдать ей должное – разбитная деваха стала примерной супругой, и никто не мог похвастаться амурной победой над женой Недогонова.
Выскочив замуж, Нина не забыла свою подругу и наперсницу. Она пригласила Александру в гости. Александра пришла и тут же почувствовала себя провинциальной, старомодной, отсталой. В студии собралась богема. Истерзанные постоянным непониманием и недоеданием поэты декламировали странные стихи.
В прихожей на сваленной груде пальто спал бард, впоследствии всенародно прославившийся. Даже во сне он не выпускал из рук гитары… Фарцовщики с наглыми глазами вполголоса переговаривались о чем-то своем. Насколько Александра смогла понять, речь шла о какой-то иконе. На девушку никто не обращал внимания. Нонна варила на кухне картошку, ее муж спорил с коллегой по цеху. Чересчур оживленная дискуссия грозила вот-вот перейти в мордобой.
– Не волнуйтесь, они не подерутся, – сказал кто-то у нее над ухом.
– Да? – переспросила она, пытаясь краем глаза рассмотреть собеседника.
– Они все время так общаются. Хотите портвейна?
Александра выпила стакан чернильного цвета пойла. Сразу зашумело в голове и стало весело. Она забыла про свое нелепое шерстяное платье в клеточку, про портфель с книгами и про заштопанные колготки. Дешевый портвейн сотворил чудо. Александра показалась сама себе светской львицей, богемной дамой, загадочной и томной. Она впервые в жизни закурила сигарету. Сигареты назывались «Шипка» и воняли невыносимо. Закинув ногу на ногу и стараясь не затягиваться, светская львица в клетчатом платье внимала своему собеседнику. Мужчина представился Владимиром. Он красиво, умно и долго говорил о новой книге Солженицына, о загадочной гибели Галича, об академике Сахарове. Александра содрогалась и кивала. Все это было страшно интересно, страшно и интересно.
– Давайте сбежим? – предложил ей новый знакомый.
– Давайте, – с готовностью согласилась Александра.
Они долго гуляли по ночному Ленинграду. Шел мокрый снег, Александра быстро промочила ноги в замшевых бежевых сапожках. Эти сапожки были ее гордостью, она сама купила их в Апраксином дворе, истратив всю стипендию и доложив денег из присланных отцом. И вот теперь они так подло подвели ее.
– Что же ты молчала? – побранил ее Владимир, когда Александра наконец пожаловалась на закоченевшие ноги. – Давай зайдем ко мне – это рядом…