Сердце пяти миров
Шрифт:
Фиолетовые глаза полукровки полыхнули, и в палатке вдруг запахло грозой. Лекарки, хлопотавшие подле раненых в другом конце палатки, заволновались и стали оборачиваться в их сторону, не понимая, что происходит, и полукровка поднял руку, успокаивая их и свою магию, расстелившуюся туманом под ногами.
— Меня не интересуют мужчины, воин, — сказал он все так же спокойно, и Прэйир не мог помимо воли не зауважать его за эту выдержку. — Я был вынужден делать то, что должен, чтобы выжить, и, позволь спросить тебя, не было ли в
Убей.
Но, отец…
Убей. Докажи, что ты воин. Докажи, что в тебе нет жалости, что ты служишь Инифри и готов повиноваться ее воле.
Отец, я не могу ее убить, я прошу тебя, не заставляй, я не могу…
Держи афатр, сын. Убей ее, пока это не сделала лихорадка. Отдай ее в жертву матери мертвых, и она почтит нас своей милостью.
Темные глаза. Доверчивое прикосновение, гладкая кожа шеи под рукой, удивление, недоумение… и любовь, любовь даже сквозь агонию, которой так долго не было конца.
— Нет, — выговорил Прэйир хрипло, сжимая раненую руку в кулак так сильно, что шов на ней едва не лопнул. — Нет, никогда не было.
В палатке неожиданно стало слишком душно, слишком темно от теней прошлого, которые окружили его и тянули к нему свои дымные пальцы, заглядывая в глаза и спрашивая его, снова и снова: «Жалеешь ли ты, жалеешь ли, жалеешь ли, помнишь ли ты ее, вспоминаешь ли ты?..» — и он оттолкнул полукровку прочь и вышел на свежий воздух.
Глава 10
Шербера осторожно положила кинжал на ложе и поднялась. Ее потряхивало от собственной дерзости, от того, что она собиралась сделать, но одновременно она понимала, что сможет сделать это только здесь. В палатке мага, посреди лагеря, такого непривычно тихого к утру, после ночи, полной пьяных голосов и смеха чужих мужчин, обменивающихся шутками о женщинах, которыми они владели, и битвах, в которых они побеждали.
В палатке была сейчас только одна она. Номариам, человек с золотыми волосами и серебряными глазами, с которым она должна была связаться этой ночью, еще не вернулся от фрейле, и Шербера, не получив прямого указания, все еще думала, стоит ли ей ложиться спать или все-таки дождаться его.
В задумчивости ходила она по палатке и перебирала одну за другой вещи мага, держала их в руках, ощущала ладонями тепло магии и ее холод, жгучую злость и мягкую доброту. Номариам определенно был одним из сильнейших магов войска. Даже его одежда была пропитана магией, даже пламя факелов здесь горело как-то особенно ровно и, кажется, отливало золотым.
Шербера наткнулась на меч случайно. Она перебирала красивые ткани — праздничную одежду мага, надеваемую в дни Инифри — первый снег, первую траву и первый плод — удивляясь необычным, ярким синим и зеленым расцветками, когда неожиданно заметила между складок ткани афатр. Холодный серый камень, меч мага, который,
Но Шербера не собиралась убивать этим мечом. Несколько мгновений она просто вглядывалась в узоры на каменном клинке, потом со вздохом снова накрыла его тканью и отошла. Акрай негоже брать в руки оружие — чужое оружие, у которого есть сильный хозяин. И все же любопытство пересилило, и она решилась.
Она выглянула из палатки, но Номариама видно не было. Лагерь спал, воины храпели у костров, испускающих последнее издыхание, и только чуть поодаль, у стены, горел бессонный огонь, освещающий лица караульных.
Где-то там должны были быть Фир и Прэйир.
Ее сердце заныло при мысли о последнем. Она прибежала в палатку Олдина сразу же, как закончилась битва, готовая поделиться магией с тем, кто сражался за нее и был ранен, но Прэйир едва ли посмотрел в ее сторону и процедил сквозь зубы, что помощь акрай ему от этих ран не нужна.
— Лучше помоги другим раненым, — сказал он, пока Олдин отдавал лекарками указания и готовил горячую воду и иглу, чтобы зашивать его рану. — Вон их сколько в палатке. Если так хочешь оказаться полезной, акрай, возьми бинты и воду и помоги тем, кому больше некому помочь.
Но она не успела обработать и пары ран. Близкий фрейле пришел за ней в палатку целителя и передал приказ явиться. Шербера не посмела и оглянуться на Прэйира, когда ушла.
В палатке фрейле их было четверо. Чужой фрейле привел с собой свою подругу, молчаливую смуглокожую девушку, и она сидела на ложе позади него, перебирая его волосы длинными почти черными пальцами и глядя в никуда. Номариам поднялся при виде Шерберы и хотел было заговорить, но чужой фрейле перебил его без малейшего уважения:
— Акрай с пламенными волосами. За тебя сегодня пролито много крови.
— Рыбьей крови, Сэррет, — сказал господин Тэррик, глядя на Шерберу. — И это, к слову, было почти оскорблением для того, кто выставил против тебя своего лучшего воина.
Чужой фрейле искривил губы в ухмылке, от которой Шербере стало не по себе.
— Мои воины узнали о твоем Прэйире слишком много еще до того, как увидели его. Его слава бежит впереди восхода. Как теперь побегут на юг и слова о пламени в волосах твоей акрай.
— Ты словно торговец на рынке — все прицениваешься к моим воинам и женщинам, — сказал Тэррик в ответ. — Но мы еще поговорим об этом и другом. Чербер.
Она склонила голову.
— Сегодня ты останешься с Номариамом. И тебе лучше уйти к нему в палатку сейчас, пока вино еще не вскружило головы.
— Боишься, что моя цена окажется слишком привлекательной для тебя, Тэррик? — спросил чужой фрейле. — Пусть она останется. На нее приятно смотреть, хоть она и пуглива, как горная коза. Сядешь рядом со мной, акрай? Позволишь мне?